Портрет Лукреции. Трагическая история Медичи

 – Разве решимость не бывает продиктована чувствами? Разве сердцу нет места в подобных вопросах?» Отпив глоток вина, она представляет мужа мальчиком на залитой солнцем поляне; он завороженно смотрит, как кабаниха ищет трюфели, а за ней перебирают копытцами три кабаненка. Затем воображает, как Альфонсо порют на глазах у отца.

– Мой отец, – неожиданно для себя начинает Лукреция, – держит в палаццо экзотических животных. У него в подвале зверинец.

– А! Да, я слышал. Вы видели, как они дерутся?

– Нет. Он никогда… Это зрелище он приберегал для гостей.

Еще, может, для моих братьев, не знаю. Когда я была маленькой, он разрешил старшим детям посмотреть зверинец и мне заодно. Я радовалась, что меня тоже позвали, сочли достаточно взрослой – моих младших братьев оставили в детской. Понимаете, там была тигрица, и я…

Лукреция умолкает: и так наговорила лишнего. А главное, зачем? Она никогда не рассказывает о тигрице, ни с кем ее не обсуждала и обсуждать не будет.

Альфонсо, наклонившись к свету, с интересом изучает жену.

Его внимательный взгляд скользит по ее чертам, ищет ответы. «Что все это значит? – думает Альфонсо. – Она так уверенно говорит… История о тигре, да, но что она пытается мне сказать? Почему замешкалась? Что скрывает?»

Она может поведать ему все. И о пытливом прикосновении к пламенному меху, и о том, как ушибла запястье о решетку, когда ее оттаскивали. Описать смрад зверинца, цепь на медвежьих лапах. Поведать, как через несколько недель после Sala dei Leoni она решилась подойти к отцу во время урока музыки, куда он порой заглядывал, если выпадала свободная минутка, и спросила, можно ли еще раз посмотреть на тигрицу, и жестокий ответ отца пронзил ее сердце, как кинжал.

– Увы, – сказал Козимо с явным безразличием, – тигра убили.

– Убили?.. – повторила Лукреция, будто не поняла это слово, взятое из языка, ей пока не ведомого. Да разве может подобное существо умереть, исчезнуть, ведь оно – само воплощение жизни? Немыслимо!

– Лев с львицей, – объяснил Козимо, – напали на тигра.

Нерадивый слуга забыл запереть двери между вольерами.

– Тигр сражался до последнего, – прибавил отец, перевернув страницу партитуры. – Здорово поранил львов. Боролся за свою жизнь, но львы были сильнее. Слуги не смогли их разнять. – Он раздраженно повел плечом. – А главное, шкура у него была вся разодрана, даже не получилось снять твоей маме на шубу. Она очень расстроилась.

Лукреция могла признаться Альфонсо, что в тот же вечер заболела.