Портрет Лукреции. Трагическая история Медичи

На одно странное мгновение ей показалось: вот сейчас советник завернет ее в свою накидку – и прощайте, надежные стены детской, прощай, София; он спустится с ней в самые глубины палаццо, где поджидает герцог Феррары, и тот снимет свои рукава-буфы и уже не мышку изобразит, а хищно улыбнется и спросит грозно, почему она не спасла сестру, почему умерла Мария, да как Лукреция смела думать, что сумеет занять ее место? Как только смела?

Однако советник лишь взял ее рисунок. Поднял маленькую квадратную tavola[22 - Дощечка (ит.

– Чья это работа? – спросил Вителли.

Лукреция, онемев от волнения, молча показала на себя пальцем.

Вителли этого не заметил. Он надвинул очки на кончик носа, пристально разглядывал нарисованного скворца (на трупик он даже не обратил внимания) и удивленно хмурился.

– Кто это сделал? – повторил он.

– Я, – прохрипела Лукреция. «Прошу вас, прошу, – мысленно заклинала она, – не спрашивайте про кровь. Не смотрите на меня!» Уж наверняка Вителли легко читает по лицам!

А может, и нет.

– Вы? Нет, вряд ли. Ваш учитель, конечно? Он нарисовал, а вы закончили, верно?

Лукреция растерянно кивнула. Потом покачала головой.

– Нет, она сама. – София незаметно подошла к ним и положила руку на плечо подопечной. – Она любит рисовать на деревянных дощечках. Постоянно над ними сидит. У нас их полные ящики!

Вителли долго всматривался в Лукрецию. Взгляд его скользил по волосам, разделенным прямым пробором, по вискам, по глазам, щекам, шее, рукам, ладоням.

– Хм-м, – протянул советник, по-прежнему изучая tavola. На ней скворец лежал, сложив крылья, поджав лапки, опустив голову, покорясь смерти. Лукреция обвела его рамкой из плюща и омелы. – Можно взять?

Вопрос, конечно, не требовал ответа. Советник уже развернулся, вложил миниатюру в кожаную папку и затянул шнурком. Теперь птице не суждено было взлететь, даже будь она живой.

Истинная цель поездки

Без всякого предупреждения Лукреция получает знак, проблеск понимания истинной цели ее путешествия.

Альфонсо уже слез с нее и задремал, так и не вытащив руки из ее сорочки. Свечи не горят, и спальня погружена в темноту, почти живую, дышащую, с широкими мохнатыми боками.

Вдруг в незнакомой комнате на Лукрецию что-то нисходит. Нечто вроде видения, но не совсем – неуловимей, ярче и внезапнее.