Хамнет

 – Недовольно покачав головой, Джон опять сосредоточился на вырезании из беличьей кожи нужных узких полосок. – Шибко ученый стал, – пробурчал он себе под нос, глядя на прихотливую форму маленького лоскута кожи, – да ни капли здравого смысла.

* * *

Позднее мать послала за ним его сестру Элизу. Обойдя нижний этаж и двор, девушка поднялась на верхний этаж и принялась заходить по очереди в каждую спальню: свою, братьев и родителей, и, никого не обнаружив, направилась обратно к лестнице, продолжая звать брата.

Чуть погодя, она услышала его ответ, однако голос брата звучал вяло, сердито и недовольно.

– Где ты там? – удивленно крикнула Элиза, покрутив головой.

И вновь последовала долгая пауза, показывавшая его нежелание общаться.

– Да здесь, наверху, – наконец проворчал он.

– Где? – озадаченно произнесла она.

– Ну, здесь же.

Выйдя из родительской спальни, Элиза стояла около лестницы, ведущей на чердак. Она вновь позвала его.

Вздох. Загадочное шуршание.

– Что тебе нужно?

На мгновение Элиза подумала, что он, возможно, спрятался там, чтобы заняться тем, чем занимаются иногда мальчики, вернее юноши.

Имея достаточно братьев, она знала, чем они иногда ублажают себя в уединении, и тогда сердятся, если им мешают. Помедлив у подножия узкой приставной лестницы, она положила руку на ступеньку.

– Можно мне… подняться?

Молчание.

– Ты не заболел?

– Нет, – донеслось после очередного вздоха.

– Мама спрашивала, не мог бы ты сходить к кожевникам, а потом к…

Сверху донесся сдавленный, нечленораздельный стон, сменившийся громким весомым ударом в стену, словно в нее швырнули ботинок или буханку хлеба, потом странный шорох и глухой удар – похоже, ее брат встал и треснулся головой о балку.

– О-ох, – взвыл он и выпустил череду проклятий, на удивление выразительных, среди которых попадались неведомые Элизе слова, она решила, однако, что спросит об их значении позже, когда брат будет в более благодушном настроении.

– Я поднимаюсь, – заявила она, начиная забираться по перекладинам лестницы.

Просунув голову в люк на потолке, она забралась на теплый и пыльный чердак, освещенный только двумя свечами, закрепленными на какой-то подставке. Брат расстроенно сидел на полу, обхватив голову руками.

– Дай посмотрю, – сочувственно произнесла она.

Он пробурчал что-то невнятное, пожалуй, даже еретическое, однако понятное по смыслу: ему определенно хотелось, чтобы она ушла, оставив его в покое.