Жуткая история Проспера Реддинга

Возможно, мама была без сознания или что-то вроде того, а может, бабушка дала взятку всему роддому, чтобы ей позволили записать имя в свидетельство о рождении. Впрочем, я понимаю: в семье бывали пуританские имена и похуже. Нас ведь могли назвать иначе. Будь Благодарен, Помощь Свыше, Стыдливость, Покорность. И это далеко не весь список. Но есть особое унижение в том, что у всех твоих двоюродных и прочих братьев и сестер нормальные имена: Дэвид или Джош, например.

И Дэвид, и Джош стояли на дороге и ждали нас.

– Что за… – Прю покосилась на них. Меня как будто ударили головой в грудь.

– Господи, что-то случилось с мамой и папой, – сказал я, уронив сумку.

Других объяснений не было. Странные дальние родственники всегда приезжали на День Основателей – но не все сразу! В последний раз я видел такую толпу, когда безвременно скончалась моя двоюродная тетка, и половина родственников приехала узнать, не завещали ли им чего.

– Нет, – сказала Прю, – они бы нам еще в школе сказали.

Половину этих людей я вообще не знал.

Наверное, бабушка опять устроила какую-то свою вечеринку и, как обычно, забыла нас предупредить.

Ладно, это похоже на правду, но почему тогда все выглядят так, будто ждут только нас?

Ветер прошуршал в кронах деревьев, унося шепот листьев к земле. Казалось, он нарочно толкал меня в спину, подгоняя по крутой тропинке в сторону дороги, вымощенной брусчаткой. Вдоль обочины рос дикий плющ – ровно до границы между грязью и камнями, словно он испугался и не стал расти дальше, к дому.

Птицы прекращали щебетать, залетая за кованую ограду, которая окружала поместье и была похожа на колючую змею.

– Это… – я не поверил своим глазам.

И да, это была наша бабушка. Она стояла напротив кучки родственников и держала в руках серебряный поднос, на котором лежало печенье с шоколадной крошкой.

Я ее не сразу узнал. Бабушка позволяла называть себя только бабушкой или Grand-M?re. Ее нисколько не смущало, что в семье не было французских корней, и переезжать во Францию никто не собирался.

У нее были резкие черты лица и седые волосы цвета грозового неба, которые она собирала в низкий аккуратный пучок. Бабушка была высокой, а ее осанка просто поражала. Она была бесчеловечно прямой, просто несгибаемой. Иногда она надевала серый костюм, и тогда мне казалось, что я разговариваю с заснеженным фонарем.

– О-о-о, детки! – пропела она. – Поторапливайтесь! Мы все вас уже заждались.

Ага, как же.