Управдом

Мотоциклов в Рогожске отродясь никто вживую не видел, так что стоило Травину слезть с двухколесного красного агрегата с золотой надписью «Indian» на бензобаке и выставить заднее колесо на трапеции, вокруг тотчас начали собираться редкие прохожие. Близко они не подходили, многие крестились по старой привычке. Проходящий мимо поп тоже перекрестился, плюнул и зашагал прочь от дьявольского изобретения, походя благословляя прихожан. Смелее всего вели себя дети, прибежавшие из сквера имени видного мыслителя революции Энгельса – они собрались кучкой возле мотоцикла, глядя на технику жадными глазами.

Из разнородной, кое-как одетой детской толпы можно было выделить прогуливающих занятия учеников – по завязанным на шее красным галстукам.

Сергей, как смог, стряхнул дорожную пыль с одежды, подхватил под мышки ближайшего к нему мальчонку в рваной грязной рубахе, с черными босыми ногами, тот завизжал, но сразу перешел на восторженный писк, как только его поместили на коричневое кожаное сиденье.

– Как зовут? – строго спросил его Травин.

Мальчик молчал, вытаращив глаза.

– Емеля это, – подсказал кто-то из его друзей, что побойчее.

– Так, Емеля, назначаю тебя главным часовым. Смотри, это руль, клади ладони сюда. Не бойся, не укусит тебя этот железный зверь. И следи, чтобы никто не покусился на социалистическую собственность. Сделаешь?

Емеля от избытка чувств пискнул, гордо глядя сверху на товарищей.

По его виду было понятно, что он скорее умрет, чем даст какому-нибудь злодею его оттуда стащить.

– Ну и молодец, – Травин еще и шлем с круглыми очками нацепил на мальца, отчего Емеля стал похож на чудище из народных сказок, и поднялся на крыльцо исполкома.

В приемной председателя исполкома совсем еще молоденькая машинистка, белобрысая, с конопатым лицом и комсомольским значком на едва выпирающей груди, ожесточенно стучала по клавишам машинки «Ремингтон и сыновья».

При виде высокого широкоплечего посетителя она смутилась и покраснела, но тут же взяла себя в руки, напустила строгий вид и кивнула на стулья возле массивной дубовой двери, одной из двух, на которой было написано: «Заместитель председателя Карпенко И. И.». Вторая дверь – председательского кабинета – была широко распахнута, но внутри никого не было.

Травин ждать не любил. А когда приходилось, немного нервничал.