Последнее волшебство. Недобрый день. Принц и паломница (сборник)

Он поднял голову, и я понял, что это не тупость, а крайняя усталость. Когда живешь без надежды и радости, какой прок тратить силы на то, чтобы думать?

А надсмотрщик снова засмеялся:

– Его спрашивать бесполезно. Что хочешь узнать, задавай вопросы мне или смотри сам. – Он схватил и поднял кверху руку юноши. – Видал? Силен как мул, грудь как мехи, руки-ноги богатырские. А уж молчун – в самый раз по тебе. Молчун наш Кассо, каких мало. Потому как он немой.

А тот давал себя осмотреть, покорный и вправду как мул, но при последних словах надсмотрщика снова глянул на миг мне в глаза.

И я понял, что ошибался. В этом взгляде была мысль, а с нею и надежда; но надежда тут же угасла.

– Но не глух, насколько я вижу. Что за причина его немоты, тебе неизвестно?

– Причина – его собственный глупый язык, так можно сказать. – Он было опять рассмеялся, но, встретив мой взгляд, только откашлялся. – Твое искусство тут не поможет, господин лекарь, потому как язык у него вырван. Как уж там по правде было дело, я толком не знаю, знаю только, что он состоял в услужении в Бремениуме и, похоже, чересчур часто рот разевал, ну и доразевался.

Лорд Агвизель не из тех, кто станет терпеть дерзость… Теперь-то он урок усвоил. После починки мостов я поставил его тут на тяжелые работы, и хлопот он мне не причинял. Сдается, он был домашним слугой, и ты как раз получишь отличного молодого… Эй, вы там!

Во все время разговора он то и дело поглядывал на рабов, разбивавших камень. А теперь вдруг сорвался с места и с криками и бранью бросился к тем, кто, воспользовавшись его невниманием, попытался умерить свое усердие.

Я внимательно посмотрел на Кассо. Когда надсмотрщик произнес слово «дерзость», по лицу его пробежала тень и голова качнулась в непроизвольном отрицании.

– Ты служил в доме Агвизеля? – спросил я его.

Кивок.

– Понятно.

Я и в самом деле, кажется, понимал, что произошло. Агвизель пользовался дурной славой, он был шакалом при волке Лоте и жил в своем логове на горе, на развалинах старой римской крепости, где творились дела, о которых порядочному человеку не пристало даже догадываться.

До меня доходили слухи, что он держал для услужения немых и ослепленных рабов.

– Я не ошибаюсь, полагая, что ты был свидетелем того, о чем нельзя было допустить, чтобы узнали люди?

Опять кивок. На этот раз Кассо не отвел взгляд. С ним давно уже, наверное, никто даже не пытался разговаривать.

– Так я и думал. Я и сам кое-что слышал о делах милорда Агвизеля.