Последнее волшебство. Недобрый день. Принц и паломница (сборник)

Никто, понятно, ничего не тронул, лихой человек не осмелится туда войти, все, как ты оставил, так и есть, вот увидишь, чисто, проветрено… только вот еды там, конечно, сейчас нет. Так что, если ты хотел ехать прямо туда… – Он замялся, и я понял, что он опасается оказаться навязчивым. – Не окажешь ли нам честь, милорд, провести эту ночь у нас? В пещере тебе сегодня будет холодно, да и сыро, хоть мы и разжигали раз в неделю, как ты велел, угли в жаровне, чтобы не заплесневели книги.

Переночуй здесь, милорд, а парень съездит, разведет огонь, утром же и мы с Мэй можем поехать…

– Ты очень любезен, – ответил я, – но холода я не боюсь, да и огонь разведу сам, и, может быть, даже скорее, чем твой работник, как ты думаешь?

У него стало такое лицо, что я не сдержал улыбки: он не забыл того, что повидал, пока состоял в услужении у колдуна.

– Так что спасибо тебе, но я не буду обременять Мэй, разве только прихвачу у нее немного еды. Я бы отдохнул здесь, потолковал с тобой, познакомился бы с твоим семейством и засветло уехал бы к себе наверх.

Что мне с собою понадобится, я захвачу сам, а завтра вы приедете и привезете остальное.

– Да, да, конечно… Пойду скажу Мэй. Она будет очень рада… польщена…

Я уже успел заметить в окне бледное лицо с расширенными глазами. Она будет очень рада, я знал, когда страшный принц Мерлин уберется наконец подобру-поздорову. Но я устал с дороги и к тому же уловил носом аппетитный запах кипящей похлебки, которой, уж конечно, достанет на одного лишнего едока.

Простодушный Стилико между тем и сам заверял меня:

– В горшке как раз варится жирная курица, так что все очень удачно. Войди же в дом, погрейся и отдохни до ужина. Бран позаботится о твоей лошади, а я пока перетаскаю с баржи последние мешки и отпущу ее обратно в город. Входи, милорд, добро тебе пожаловать обратно в Брин-Мирддин.

Сколько раз я подымался из долины к себе в Брин-Мирддин, но почему-то особенно ясно запомнил именно эту вечернюю поездку.

В ней не было ничего сверх обычного, просто возвращение домой, и только.

Но и до сего мига, когда я пишу эти строки, каждая черточка живо сохранилась у меня в памяти. Гулкие удары лошадиных копыт по стылой зимней тропе, шорох сухой листвы и треск хрупких сучков под ногами, полет вальдшнепа, хлопки крыльев вспугнутого голубя.