Последнее волшебство. Недобрый день. Принц и паломница (сборник)

Лицо у него было каменное. А мальчик Ниниан нашего разговора даже не слушал – он сидел, отвернувшись, и смотрел в душистый сумрак полей. Прозвучал переливчатый обрывок птичьей трели – пернатая полуночница завозилась в гнезде, устраиваясь на ночлег. Лицо мальчика сразу озарилось мимолетной радостью, еле уловимой, неверной, как отблеск звезд на трепетных листьях берез над нашими головами. Вот оно, убежище Ниниана от сердитого хозяина и от утомительных ежедневных трудов.

– Мы пришли с запада, ты угадал, со стороны Дэвы, – ответил я на окольные вопросы Бельтана.

 – Но новости наши все, должно быть, устарели. Мы продвигались медленно. Я врач и путешествую от больного к больному.

– Вот как? Ну что ж, – сказал Бельтан и с аппетитом надкусил ячменную лепешку. – Зато мы непременно узнаем последние новости, когда доберемся до Корбриджа. Вы ведь тоже туда держите путь? Ну и прекрасно. Да ты не бойся стать моим спутником, я не маг и путешествую в собственном обличье.

Даже если люди королевы Моргаузы вздумают сулить мне золото или грозить костром, я всегда смогу доказать им, что они обознались.

Ульфин поднял голову. А я только спросил:

– Как?

– Показав им свое искусство. Пусть говорят, что Мерлин может и то, и это, однако моим видом волшебства невозможно овладеть без обучения. А на это, – добавил он все с тем же веселым самодовольством, – уходит целая жизнь.

– Можно нам узнать, в чем твое искусство?

Мой вопрос был просто данью вежливости.

Видно было, что Бельтан и без того собрался нас поразить.

– Сейчас я вам покажу. – Он торопливо дожевал лепешку, утерся и сделал последний глоток вина. – Ниниан! Ниниан! Успеешь еще намечтаться. Вынь мешок да подбрось дров в костер. Мне нужен свет.

Ульфин подобрал сухой сук и бросил в огонь. Взметнулось пламя. Мальчик вытащил увесистый мешок, сшитый из мягкой кожи, и, опустившись рядом со мной на колени, развязал и распластал его в свете костра по земле.

В глазах зарябило, засверкало: играли жаркие блики на золоте, пестрели черные и пурпурные эмали, переливчатые перламутры, густо-красные гранаты и синие стекляшки, вделанные в оправу или нанизанные на нить, – целая россыпь искусно сработанных украшений. Чего там только не было: броши и булавки, ожерелья, амулеты, пряжки для сандалий и поясов и одна пряжка для женского пояска в виде розетки из серебряных желудей.