Страх и стыд. Дура. Быть, или Казаться?

У моих родителей всегда жили родственники – братья, сестры, племянники. У родителей мужа – друзья и подруги, нуждающиеся в помощи. Так что это было нормой для нас обоих, и Кирилл не протестовал даже тогда, когда сестренки умудрялись привести переночевать с собой еще и подругу.

21 сентября – день перевернувший мою жизнь, и ставший точкой отсчета к изменениям, точкой невозврата к себе прошлой.

Раннее утро, на часах что-то около шести, мы с дочками еще спим, а родственница, позавтракав, отправляется в свой первый рабочий день.

Она открывает дверь, но не слышно, что бы дверь захлопнулась, хотя, обычно закрывается громко.

Не понимая, что происходит, я лечу на пол с дивана, но успеваю накрыть пледом младшую дочь Карину, которая в этот раз спала со мной. Огромные мужские руки, вцепившись в меня мертвой хваткой, не дают пошевелиться. Второй начинает заматывать лицо скотчем. Обматывает вокруг головы, шеи, вырывая клочья волос, заклеивая рот. Я не понимаю, кричу или шепчу в это время, но умоляю не трогать детей.

Третья пара рук в перчатках, перерезав телефонный провод, связывает им мои руки и ноги, туго, очень туго. Теперь мне тяжело дышать и невозможно пошевелиться. По ходу режут мне руку, но боли я не чувствую, она заглушена страхом. Таким мерзким и липким, от которого не убежать и не отмыться. И в первую очередь, страхом за детей.

– Деньги, где деньги? – шипит один.

– Где муж? Когда будет? – это уже голос с другой стороны.

Я что-то мычу в ответ. Господи, в соседней комнате, где спит старшая дочь, орудует еще один ублюдок.

Я слышу шум, грохот падающих вещей. Лера! Что с ней?! Почему они, спрашивая о деньгах, не дают показать, где они лежат? Они сами орудуют. За стеной слышно голос дочери и еще кого-то, я ничего не могу разобрать. Что с ней?! Лишь бы ее не тронули…

Карина, проснувшись, забивается в угол дивана и лежит, не шевелясь под одеялом. Ребенок, будто чувствовал, и инстинктивно сохранил себе жизнь. Сейчас я боюсь даже подумать о том, что могло случиться, закричи она в тот момент.

Четырехлетний ребенок, растущий в любящей семье, который даже по телевизору не видел сцен насилия…

Лежа на полу, не просто теряю счет времени, но и реальности. Я, будто еще не проснулась, но уже не сплю. Вырубаюсь на какое-то время оттого, что зажимающий мне рот, и без того замотанный скотчем, сидящий на мне подонок, перекрыл дыхание, закрыв и нос. Не знаю, в какой момент он позволил мне дышать носом, возможно тогда, когда почувствовал, что мое тело обмякло.