Зажги свечу

Мне безумно жаль, но я не знаю, что еще я могла бы сделать… Я старалась изо всех сил, но я просто плохая хозяйка… Ненавижу вылизывать дом и готовить неизвестно для кого…

– Как же неизвестно, мама, для нас ведь! – воскликнула Элизабет. – И мы тебе невероятно благодарны, а когда ты поправишься, то будем помогать тебе еще больше. Я говорила папе, что нам следует больше тебе помогать…

Вайолет смотрела на нее глазами, полными слез:

– Ты все еще не понимаешь, ты никогда не поймешь… Боже, какой невыносимый кошмар!.

.

Мама отвернулась, и Элизабет решила, что не стоит заставлять ее допивать бульон. Она посидела еще немного, но мама больше ничего не сказала. Ее дыхание выровнялось, и она уснула. Или притворилась, что спит. Элизабет тихонько вышла из спальни.

Отец, похожий на огромного нетерпеливого пса, стоял на коленях возле камина и тщетно махал газетой в надежде раздуть пламя.

– Как она? – прошептал он.

– Хорошо, – запнулась Элизабет. – Уснула.

Она пошла на кухню, где уже был накрыт стол для праздничного ужина.

На именных карточках нарисованные снегири держали в клювиках вырезанный из бумаги остролист, три самодельные фигурки Санта-Клауса поддерживали свернутые салфетки, по столу разложены зеленые веточки и плющ. Элизабет села и уставилась на тарелку с консервированной солониной и тремя кусочками курицы, за которой она четыре часа отстояла в очереди.

Готовя рождественский обед, она чувствовала себя на все пятьдесят.

Дорогая Эшлинг,

я собиралась написать, но у меня все так запутанно и ужасно, что только про свои проблемы и думаю.

Сначала про тебя… помнишь, как тебе спускали все с рук, когда ты притворялась, что занимаешься делом? Если раньше получалось, то почему бы не попробовать снова? Или, может, стоит поговорить с сестрой Катериной и заключить мир? Ну или сделать то, что они хотят, и на пару семестров забыть про все, кроме учебы? Тогда ты станешь первой в классе, все будут в восторге и оставят тебя в покое.

Боюсь, первый вариант не сработает. Может, мы теперь слишком взрослые, чтобы нам хоть что-то спускали с рук, а может, монахини переживают за результаты экзаменов. На твоем месте я бы договорилась со старушкой Катериной. Честное слово, она хорошая, хотя ты никогда в это не верила. Она гораздо старше других монахинь и очень одинока. Она живет ради учеников и была бы счастлива, если бы ты поговорила с ней начистоту. Правда, я не думаю, что ты захочешь.