Конец эпохи Эдо

– А, ты, на кой черт приперся посреди ночи, за долгом что ли, до утра подождать не могло. Гляжу уже хорошенький, тогда понятно. Приходи утром, или я сам зайду, занесу, сейчас буду копошиться детей разбужу… – Сосед стал медленно затворять дверь, заметив это Нобуюки подставил ногу, не позволив ему это сделать.

– Чего это ты, вот только театр не устраивай мне тут…– Сосед пнул по ноге нежеланного гостя, но она совсем не сдвинулась, продолжая блокировать дверь.

– Напасть не иначе, то число дежурств увеличили, теперь вот выдалась свободная ночка, так и думал, что ничего не выйдет.

Дайте хоть немного покоя, сволочи. Выметайся со двора, говорю, не буду сейчас по дому шаркать, утром принесу. Дай выспаться изверг, завтра опять дежурить, когда уже эти обозы чертовы уедут, ну, убери ногу, не зли меня…– Полушепотом распалялся сонный сосед.

– Вынеси две бутылки, я тебе долг прощу.

– Весь!?!… – Громко взвизгнул сосед, от неожиданности прикрыв рот руками.

– Кто может подтвердить? Я тебе выпившему на слово не поверю.

– Хидээки, ты там не ушел еще, подойди родной ты мой… – Чересчур любезно звал меня наладчик собственной жизни.

– Вот, он подтвердит, даешь мне две бутылочки, а то тебе весь долг прощаю.

– А это кто вообще такой?… – Сосед с любопытством разглядывал меня всего от макушки до пят.

– Это монах, он сейчас у нас остановился

– Да, что то слышал такое…– Почесывая коленку, отвечал щурящийся сосед.

– То, что монах вижу, а какие гарантии, что он завтра не сбежит, по своим делам монашеским.

Чем он вообще в нашем городке промышляет?

– Подойди, чего там трешься поодаль…– Подзывал меня крайне недоверчивый мужичок.

– Я перепись провожу…– Уже сам не веря, что я ее провожу, пробубнил я

– Перепись, хмм, а полезней занятий не нашлось? …– Почему все так и норовят указать на нелепость этой переписи, нельзя что ли просто промолчать, кивнуть и забыть. Сам знаю, что в ней никакого толку, хотел мир посмотреть, а тут она камнем висит, одни проблемы от нее.

– Ручаешься за своего приятеля? …– Недоверчиво спрашивал меня беспокойный сосед. Такое чувство, что речь не о двух бутылках, а пожизненном рабстве, ему еще и долг обещают простить, вот ж ведь жадина. Нобуюки смотрел на меня грустными глазами голодного пса, ожидая одного слова – ручаюсь.

– Да, ручаюсь.

– Ну и ладненько, сейчас вынесу, они у меня тут рядом лежат, припрятал, чтобы жена не видела… – Нобуюки убрал ногу.