Конец эпохи Эдо

– Заткнись!…– Гневно и жалобно отвечала ему Юко.

– Заткнись, Мэйко может услышать.

– Давно бы рассказала ей, или хочешь чтобы она жила с этим ублюдком?

– Может сам ей расскажешь, посмотри какая она счастливая

– Сейчас счастливая, а когда она ему надоест и он найдет новую игрушку? Да и вообще, что ты с ней так носишься, играешь в мамочку, только вот матери у дочерей женихов не уводят, некрасиво получается!

– Не все мужчины такие как ты, он бы и не изменил если бы я не попросила.

После этого заявления в доме повисла тишина, которую вскоре стал разбавлять диалог, но уже не на повышенных тонах.

Мне было практически не слышно, я ругая себя и перебарывая чувство стыда, беззвучно приоткрыл дверь библиотеки и высунул голову в коридор.

– Да хоть с буддой, дело не в ком либо еще, дело в тебе…– Сочувственно говорил Нобуюки.

– Видимо я проклята, боги меня наказывают.

– Какое проклятие, какие боги, не говори ерунды, знаешь же о своих болезнях, смирись, родить ты не сможешь. Сколько раз я тебе предлагал усыновление, но нет, тебе непременно надо самой родить.

Знаешь сколько сирот прямо тут вокруг найдется, еще больше в Осаке, уж что что, а беспризорных детей в достатке. Какая глупость, почему ты вообще мне сразу не сказала, я был уверен, что ты от скуки с ним спала.

Все услышанное казалось мне чем то нереальным. Как и любая ссора, доносящаяся до постороннего человека сквозь тонкие стены создавала ощущение липкости, брезгливости, в чужие уши заливается все то потаенное грязное, те слова и мысли, которым свойственно присутствовать в жизнях только тех кто так нещадно ими бросается.

Но я продолжал слушать, без сил оторваться.

– Конечно не от скуки, а не говорила, потому что было стыдно, потому что ненавижу тебя, пропадаешь постоянно, ничего мне не рассказываешь, пьешь беспробудно. А я, жизнь эту чертову терпеть не могу, тошнит уже, куда не глянь все серое, в любое время года все серого цвета. Отовсюду сочится ложь и грязь, сложно дышать, сложно ходить, постоянно все болит, я уже чувствую что умерла, каждое утро я просыпаюсь сразу вместе с головной болью, ненавижу каждый новый день, его первые солнечные лучи, напрочь утратившие тепло.

По памяти натягиваю пресную фальшивую улыбку, она, кстати очень тяжелая, да чего я тебе объясняю, сам такую же носишь, гнилой пересмешник. – Мне делается страшно, когда я думаю, правда ли я хочу ребенка, или это пустая эгоистичная надежда на светлые перемены в этой мерзкой холодной жизни.