Спецоперация «Зверобой»

«Ну и как теперь доказать, что ты не верблюд?»

Тяжелые мысли прервал металлический лязг засова. Двери камеры распахнулись, и в коридоре гауптвахты Баталин увидел двух людей в форме НКВД. Сзади из-за их спины выглядывала тощая физиономия коменданта. Сергей только и успел подумать: «Ни хрена себе, а эти зачем здесь?» В ответ на столь глупый вопрос, кто-то словно издевательски шепнул ему на ухо: «По твою душу, милок. По твою…»

Двое вошли в камеру. Фуражки василькового цвета с краповым околышем, щит с мечом на левом рукаве.

Серьезные насупленные физиономии. Баталин взглянул на эмблемы: лейтенант и сержант госбезопасности.

– Это твой шпион? Чего он у тебя такой чистенький? – спросил лейтенант. – Со шпионами надо обращаться по другому.

Комендант промычал что-то невнятное. Впрочем, вопрос был риторический.

– Арлашин! – приказал энкавэдэшник. – В машину шпиона!

Майор суетливо выскочил из-за спины лейтенанта, толкнул Баталина.

– Вперед! Иди, шагай, там разберутся, кто ты такой.

Воентехника усадили в машину.

На переднее сиденье опустился лейтенант, рядом – сержант. Через четверть часа петляния по улицам города они подъехали к большим железным воротам, окрашенным в грязно-зеленый цвет. «Вот и местная Лубянка», – подумал про себя Сергей. Нахождение здесь не предвещало ничего хорошего. Все складывалось как-то непонятно и странно: казалось бы, он ни в чем не виноват, в то же время виноват во всем. Тут можно повернуть по-всякому. Но почему комендант не позвонил в Москву? Это же один звонок – и все выяснится. Вместо звонка в Генштаб майор сдал его в НКВД. Почему? У них что дел мало? Война.

Баталина под конвоем препроводили в камеру. Он прилег на металлическую кровать без матраца, вытянул ноги, задремал. Опять привиделось ли, приснилось ли. Они едут на машине в Сучжоу, где располагался радиоузел, останавливаются, чтобы передохнуть. Из горных пещер к ним бегут китайцы. Он до сих пор помнит мурашки, побежавшие по спине: нечесаные, немытые, в грязных лохмотьях, больные.

Китайцы окружили их. Сергей был потрясен.

Казалось, он, деревенский парень из Смоленской глубинки, повидал разное. Выросший в самые сложные, неблагополучные послереволюционные, послевоенные годы, познал и холод, и голод, и крестьянский труд. Чем его можно удивить, а тем паче напугать. Оказалось, можно.

А дальше не дорога – одно название. Ориентиров никаких. Не дай бог сбиться с пути, попасть в песчаную бурю. Да и что тут, собственно, удивительного. Пустыня.