Весь Булгаков

– Слушай, Га-Ноцри, – заговорил прокуратор, глядя на Иешуа как-то странно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревожны, – ты когда-либо говорил что-нибудь о великом кесаре[59 - Кесарь (чаще – цезарь) – фамильное имя в роде Юлиев; со времен Октавиана (63 до н. э. – 14 н. э.) стало титулом римских императоров. Здесь речь идет об императоре Клавдии Нероне Тиверии (Тиберии) (42 до н. э. – 37 н. э.), поселившемся с 26 г. на о. Капри (Капрея) в Неаполитанском заливе. В последние годы правления, мучимый болезнями, Тиберий стал жесток и подозрителен, им широко применялся «Закон об оскорблении величества», возрожденный еще Августом.

Аналогичное законодательство де-юре или де-факто повсеместно существовало и позднее (в Европе и в России); во времена Сталина от него пострадали тысячи людей. Весьма возможно, что Булгаков рассчитывал на такую ассоциацию.]? Отвечай! Говорил?.. Или… не… говорил? – Пилат протянул слово «не» несколько больше, чем это полагается на суде, и послал Иешуа в своем взгляде какую-то мысль, которую как бы хотел внушить арестанту.

– Правду говорить легко и приятно, – заметил арестант.

– Мне не нужно знать, – придушенным, злым голосом отозвался Пилат, – приятно или неприятно тебе говорить правду. Но тебе придется ее говорить. Но, говоря, взвешивай каждое слово, если не хочешь не только неизбежной, но и мучительной смерти.

Никто не знает, что случилось с прокуратором Иудеи, но он позволил себе поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного луча, и за этой рукой, как за щитом, послать арестанту какой-то намекающий взор.

– Итак, – говорил он, – отвечай, знаешь ли ты некоего Иуду из Кириафа[60 - Иуда из Кириафа – в Евангелии Иуда Искариот, т. е. Иуда из Кериота (местечка в 12 км от Иерусалима), один из учеников Христа, предавший его (Ио, 13, 2).], и что именно ты говорил ему, если говорил, о кесаре?

– Дело было так, – охотно начал рассказывать арестант, – позавчера вечером я познакомился возле храма с одним молодым человеком, который назвал себя Иудой из города Кириафа.

Он пригласил меня к себе в дом в Нижнем Городе и угостил…

– Добрый человек? – спросил Пилат, и дьявольский огонь сверкнул в его глазах.

– Очень добрый и любознательный человек, – подтвердил арестант, – он выказал величайший интерес к моим мыслям, принял меня весьма радушно…

– Светильники зажег…[61 - …светильники зажег… – По требованию закона светильники нужны были, чтобы спрятанные свидетели обвинения могли разглядеть лицо преступника (см.: Соколов Б. Указ.