Битва за Карфаген

Однако не это было самым страшным. Отдав противнику инициативу, Публий Сципион сам себя загнал в ловушку, поскольку стал испытывать проблемы со снабжением армии. Нумидийские всадники планомерно уничтожали римских фуражиров, лишив противника возможности добывать продовольствие в окрестностях лагеря. Положение создалось критическое, единственным разумным решением для Публия было отступление. Пока не подошли армии Магона и Гасдрубала, сына Гискона, римскому полководцу надо было покинуть ловушку, в которую превратился лагерь, и идти на соединение с войсками брата.

Но боги помутили разум Сципиона. Когда ему доложили, что союзник карфагенян, вождь свессетанов Индибилис выступил против римлян и приближается к лагерю, Публий не придумал ничего умнее, как выступить ему навстречу. Складывается впечатление, что римский военачальник играл с противником в поддавки, преследуя одному ему ведомую цель.

Индибилис вел 7500 воинов (Liv. XXV. 34), и Сципион решил, что его сил вполне хватит, чтобы уничтожить противника.

Удивительно, но римский командующий совершенно упустил из вида нумидийскую конницу, которая могла серьезно повлиять на исход сражения. Такая непредусмотрительность и безответственность еще больше усугубили ситуацию. Для охраны лагеря Сципион оставил легата Тита Фонтея с отрядом, сам же повел легионы против Индибилиса.

Несмотря на грубейшие тактические и стратегические ошибки, Тит Ливий уверен, что «Сципион был осторожным и предусмотрительным вождем» (XXV. 34).

Однако действия римского командующего полностью опровергают это утверждение. К моменту столкновения с испанцами Публий не успел развернуть войска в боевой порядок и был вынужден вступить в бой в крайне невыгодных условиях. Несмотря на то что легионы численно и качественно превосходили отряды Индибилиса, в рукопашной схватке свессетаны потеснили римлян. Стояла страшная жара, легионеры страдали от усталости и жажды, но продолжали вести бой и держать строй. Исход сражения был неясен, когда на поле боя появилась нумидийская кавалерия. Масинисса с самого начала наблюдал за римскими передвижениями, но до поры до времени ничем не проявлял своего присутствия. И лишь когда легионы вступили в затяжной бой с испанцами, принял решение об атаке. Оно оказалось тем более своевременным, что к месту боя уже подходили армии Магона и Гасдрубала, сына Гискона. Когда в бой вступил карфагенский авангард, шансы Публия Сципиона на победу развеялись как дым.