Мститель

Виктор сел на табурет и подумал:

– Ненавижу, когда меня крестят! Я же не делаю над ними иудейские ритуалы! Ладно, пустое это все… Г-ди, сохрани меня в этом бою!

И Виктор надел на голову фуражку, и, повернувшись лицом к стене, начал молиться, как его учила мама, на идишe:

– Б-г Авраама, Б-г Исаака, Б-г Иакова! Спаси меня и помоги мне! Сохрани меня и поддержи меня!

Он долго молился, а затем разбудил дрыхнущего в сенях денщика и приказал ему седлать коня. Еще было темно, а Виктор уже выехал на Отличнике к своей сотне.

Все уже были в сборе.

– Здравия желаю, ваше благородие! – рявкнул молодой есаул, вытягиваюсь во весь рост и отдавая ему честь.

– По коням! – скомандовал Виктор.

К нему подошел молодой адъютант из штаба и передал донесение о начале выдвижения. Другие сотни уже тоже начали выдвижение вперед. Капитан кивнул и повернулся к своим бойцам.

– Сотня! За мной, галопом, переходящим в марш, затем атакуем противника! Приказ командования: пленных не брать!

Одобрительный шепот прошел между его подчиненными.

Виктор привычно сидел в удобном, хорошо подогнанном руками денщика кожаном седле и сжимал в руках уздечку. Ногами он чувствовал теплые бока коня. Похоже, они подружились. Виктор уже успел перед выездом из дома сунуть ему кусочек сахара, и конь это оценил.

– Вперед! – скомандовал Виктор и поскакал. Сотня выдвинулась, набирая скорость вслед за ним. Кони скакали все быстрее, и казаки, следуя примеру своего нового командира, обнажили сабли. Правый кавалерийский кулак летел вперед на ничего не ожидавших красных.

Слабые пехотные звенья взяли на себя основной удар где-то посередине этого наступления, в двух верстах отсюда. Слуцкий летел вперед, прижимаясь к Отличнику. Правая рука его вспотела, сжимая шершавую рукоятку сабли.

Как горячий нож в сливочное масло, влетели разгоряченные белые сотни в ничего не ожидавших красноармейцев. С первыми лучами восхода, ослеплявшими большевиков, белые настигли позиции врагов и началась безжалостная бойня.

То и дело раздавались хриплые крики:

– Пленных не брать!

Давно Слуцкий не был в такой ожесточенной и страшной мясорубке.

Впервые в жизни ему пришлось убивать своих. До этого враг всегда был чужим. Гадливое, тошнотворное чувство не покидало его. Перед ним вырос какой-то молодой, восемнадцатилетний парнишка-красноармеец, сразу видно, что из крестьян, и нацелил на него винтовку, но та заклинила. Слуцкий пришпорил коня и, стиснув зубы, снес пацану голову с плеч саблей.