Коммод

– Тогда чего ершишься? Неужто тесная хижина на берегу Данувия тебе дороже, чем переполненный чудесами, роскошью и величием волшебный дворец? Исполни свое женское дело, и его двери распахнутся перед тобой. Господин добр и… как бы помягче выразиться… прост.

– Но я не хочу!

– Глупости. Увидишь его во всей красе, погладишь мужское достоинство, захочешь. Если понравится, можешь полизать.

Глаза у Кокцеи расширились, ее бросило в краску, а Клеандр между тем доверительно продолжал:

– По секрету тебе скажу, его отец вовсе не император Марк, а сам Аполлон.

Это он в образе гладиатора явился к императрице Фаустине и заронил в ее лоно божественное семя. Она тоже кричала: не хочу, не хочу. Потом захотела. Эх вы, бабы! – горестно вздохнул спальник. – Вот и Клиобела тоже… Так что, звать кухарку или добром пойдешь?

Кокцея разрыдалась громко, навзрыд и, подталкиваемая Клендром, переступила через порог спальни.

– Жди, – на прощание сказал Клеандр, потом попросил: – Ножик-то отдай.

– Ни за что! – воскликнула Кокцея и прижала оружие к груди.

 – Я лучше убью себя!..

– Еще лучше выдумала! – всплеснул руками спальник. – Решила, значит, забрызгать своей кровью господина? Это что же получается? Поднимайся, Клеандр, среди ночи, слуги вставай, истопники вставай и готовь господину баню, чтобы он смыл с себя твою кровь? Как вы жестоки, люди!

Кокцея с откровенным недоумением глянула на спальника.

– А ты кто? Разве не человек? Не раб?

– Конечно, раб, – согласился Клеандр и тут же с некоторым восхищением добавил: – Но и повелитель!.

.

– Как это? – еще раз спросила девушка.

Клеандр тем временем взял из ее руки кинжал, спрятал у себя в поясе.

– А вот так, – строго заявил он. – Я раб, существо ничтожное, мерзкое, а поди ж ты, великий цезарь, чье слово закон на всем orbis terrarum[9 - Круг земель, то есть весь известный мир.], подчиняется мне. Мы с ним неразлей вода, и, когда императрица Фаустина рожала Коммода от Аполлона, моя мать зачала меня от быстроного и хваткого на юных девиц Меркурия.

– Врешь! – не поверила Кокцея.

– Клянусь Меркурием! Он сам признался. Ладно, ты давай проходи, располагайся, – заторопил ее Клеандр. – Ты пока глупа, а сольешься в любовном экстазе с отпрыском божественного Марка и сама приобщишься к семье олимпийцев.

– Не хочу я ни с кем сливаться, – зарыдала Кокцея. – Я домой хочу, к маме.

Клеандр задумался, потом согласно кивнул.

– Да-да, мама… – вздохнул он.