Валтасар. Падение Вавилона

В государственной канцелярии ему в лицо рассмеялись, когда он, сгорая от стыда, возненавидев подступающую бедность, явился за причитающимися отступными.

– Декум, нынче денег нет. Приходи после ближайшего полнолуния, – в ответ на его просьбу и продемонстрированную глиняную табличку, заявил бойкий, прыщавый, натертый благовониями младший писец.

Рахим побрел восвояси. Сил хватило, чтобы удержать себя в руках. Он попытался добиться встречи с Набонидом, в чьем ведении находилась эта канцелярия, однако тот отказался принять его.

После полнолуния ветеран вновь явился во дворец, и на этот раз денег не оказалось. Выхода не было – придется продавать большой городской дом и перебираться в одну из своих лачуг в предместье. Деньги от продажи можно было пустить в рост, однако занятие ростовщичеством вызывало у него отвращение. Правда, и на этот раз Рахим не стал спешить – решил все обдумать досконально, обсудить эту возможность со знающими людьми, например, с соседом.

Звали его Мардук-Икишани. Он торговал недвижимостью, снабжал кредитами купцов, собравшихся в дальние страны, а также не брезговал ростовщичеством. Этот в подобных делах чувствовал себя как рыба в Евфрате. Рахим как-то выручил его – в те поры декуму личной охраны царя стоило только поговорить с начальником городской стражи, следившим за порядком в Вавилоне, как все могло быть решено в пару минут. Икишани внимательно выслушал соседа, потом откровенно посоветовал Рахиму – лучше не суй нос в валютные операции. Откусят!

– Сдавай в наем жилища, – добавил он. – Продай, что есть ценное и без чего сможешь обойтись, прикупи еще пару домов. Крутись!.. Могу тебе ссуду предложить, и процент хороший: два к одному.

– То есть ты мне одну мину, а я тебе две? – спросил Рахим.

– Как водится, – развел руками Икишани. – Я же по-дружески.

– Не надо.

– Как знаешь. А что ты скажешь, если я посватаю твою внучку Луринду? Если мы породнимся, то тебе не надо будет ни о чем беспокоиться.

Рахим едва сумел удержать себя в руках и не ударить обнаглевшего вконец торгаша, решившего обтяпать свои гнусные делишки на опале некогда могущественного соседа. Дать волю рукам в его положении – это означало лишиться и дома, и любимой внучки. Икишани славился в Вавилоне как сутяга из сутяг.

– Я подумаю, – ответил ветеран соседу.