Валтасар. Падение Вавилона

Хеттянка посмела оскорбить верующих, громко объявив, что священные белые голуби, любимцы грозной супруги Мардука, которых собравшиеся жрецы и паломники после торжественной церемонии поклонения богине и обильного жертвоприношения выпускали в полет, – оказывается, разносят проказу. Граждане разоружили телохранителей, выволокли женщину на площадь и обрушили на нее град камней. Следом Рахиму Подставь Спину припомнился неистовый и простоватый Иеремия, шурин Иддину, его, шурина, первая любовь Нана-бел-уцри… Сколько их было дорогих его печени людей! О каждом следовало вспомнить, а после посещения садов положить к ногам истуканов головки чеснока и лука, выделить им по горстке каши.

Ноги сами понесли его в сторону памятного фонтана.

Тайну своей печали умник Бел-Ибни схоронил в просторном гроте, врезанном в подножие третьей, самой высокой террасы. Место здесь было тихое, уединенное, только звон струй и плеск воды шепотком доносился до гостей. Когда же они, все четверо, вошли под своды из белого камня, замерли и эти звуки.

Родились другие…

Рахим молча указал молодым людям на две каменные скамьи, приделанные к боковым стенам пещеры. Те молча сели, повернулись в сторону торцевой стены. Она представляла собой вырезанную в виде стреловидной арки монолитную плиту из серого, местами уже покрывшегося темным налетом мрамора. В верхней части располагалось широкое, в три мужские ладони, вырезанное в форме половинки цветка лотоса корытце.

Вода в него стекала из маленького отверстия в плите по искусно вырезанным бороздкам, пронзительно напоминавшим распущенные женские волосы. Отсюда, просачиваясь через щели между лепестками, влага неспешно по нескольким направлениям капала в три еще ниже расположенных каменных цветка. Затем еще ниже, из одного в три, а из левого, напоминавшего половинку распустившейся крупной розы, – в четыре. Один из вазонов напоминал открытое человеческое око, вода застревала здесь в ресницах; другие являлись точной копией удивительных раковин, которыми порой одаривает море.

Цветов, раковин, сложенных человеческих ладоней на плите было не так много, и в каждом из корытцев вода на мгновение застаивалась, потом неудержимо, каплей обрывалась вниз. Звон падающей воды был тих, мелодичен, несминаем, и в этом хоровом шепотке скоро отчетливо выделилась одна тягучая, томительная мелодия.