Траян. Золотой рассвет

Поблагодарил Капитона за неслыханную щедрость, будто тот походя подарил ему жизнь, попрощался:

– Мира тебе и здоровья, Титиний.

Ошеломленным – не испуганным или растерянным, а именно ошеломленным, с примесью стыда – вышел Ларций Корнелий Лонг из Палатинского дворца.

Предложение Капитона, сделанное явно по указке сверху, мало что было ошарашивающим, недопустимым, оскорбительным, неумным, но, главное, бессмысленным, ибо как Ларций мог узнать о намерениях Веллея. Чтобы врать в присутствии почтенных отцов-сенаторов, лжесвидетель должен был обладать неистребимым запасом необходимой для такого бесчестного дела наглости.

Если его спросят, каким образом он, находясь на границе, сумел разузнать, по какой причине и как Роман решил покуситься на жизнь цезаря, что он сможет ответить?

Прибегнул к помощи астрологов?

Или, занимаясь на досуге колдовством, ухитрился таинственным образом проникнуть в мысли злоумышленника? Да за такое признание его непременно лишат головы, так как не было во всем государстве более ненавистных Домициану подданных, чем астрологи и философы.

* * *

Стоя у окна, Ларций Лонг вздохнул: пусть боги вам, астрологи и философы, будут судьями! На этом месте Ларций резко оборвал вновь всколыхнувшее печень раздражение. Что толку тратить слова на инвективы! Согласие на предложение Капитона означало потерю чести, отказ – гибель родителей и его тоже скорую гибель.

Изумляло другое: как Рим докатился до жизни такой?

Он тогда прямо спросил отца: что же творится в городе, если ему, честному гражданину, посмели сделать подобное предложение? Как это возможно?

Тит только руками развел, точь-в-точь как Капитон.

Этот жест уже давно вошел в моду в городе. Его употребляли по поводу и без повода. Чуть что – сразу руки в стороны, пожимание плечами, удивленно-глуповатое лицо и ускоренным шагом в сторону. Подальше от вопрошающего.

Отец ответил не сразу, сначала поинтересовался:

– Помнишь, я упомянул о словах Домициана, которыми он поощрил доносчиков. Но я не сообщил о поводе, который позволил лысому негоднику произнести их.

Послушай, сын, множество бед сулит нам судьба, но в любом несчастье следует быть спокойным и поступать в соответствии с велениями разума. Твой собственный разум есть часть разума мирового. Что есть мировой разум? Это то, чем держится мир или, иначе, высшая сила, порождающая все живое. Это вечный огонь, наполненный животворящим дыханием…

– Отец! – внезапно рассердившись, Ларций прервал Тита. – Выражайся короче.