Вольф Мессинг. Взгляд сквозь время

Гюнтер лежал на спине и тяжело дышал. Он попытался сесть, это удалось не сразу, вероятно, ранение было тяжелым, однако он не стонал, не просил пощады. Смотрел спокойно. В его лице не было обреченности. Жить ему оставалось недолго, но он умирал так, как загадывал – в бою, лицом к лицу с классовыми врагами, в обнимку с песней. С какой, неизвестно. Обнаружив струившуюся кровь, Гюнтер попытался левым обрубком зажать рану.

Добровольцы столпились возле него. Когда вахмистр отвернулся и начал засовывать револьвер в кобуру, один из штурмовиков приставил дуло пистолета к уху Гюнтера и выстрелил.

Мессинг не стал описывать, что случилось с головой Гюнтера, сказал только, что выстреливший объявил, что одной собакой на свете стало меньше. Еще сказал, что умирал Гюнтер трудно, скрипел зубами, этот скрип, как никакой другой гимн, пусть даже самый вдохновенный, вплоть до Интернационала, не смог бы с такой силой вцепиться в память Вольфа.

Все, что Мессингу удалось рассмотреть, промелькнуло настолько стремительно, что Вилли еще не успел обойти машину, чтобы сесть за руль, как Вольф выскочил из салона и бросился в полицейский участок.

Он спешил не потому, что командир батальона штурмовиков требовал у начальника полиции без долгих формальностей передать ему «красных уродов». Он грубо настаивал на том, что лучше всего вывезти их в лес и там прикончить. Зачем доводить дело до суда, какая-нибудь красная мразь обязательно вывернется, а так всех разом: и этих уродов, и молокососов.

У его ребят руки чешутся отомстить за погибших товарищей.

И не потому что господин Штольц сопротивлялся слабо, пытаясь сохранить возможность компромисса с «этим кровожадным тевтоном», как он мысленно назвал местного представителя Германенордена, а потому что в эти несколько мгновений сила Мессинга возросла неимоверно – он узрел зло в его истинном обличии, и может, это обстоятельство придало ему уверенность.

– Куда ты! – испугался Вилли.

Мессинг не ответил.

Вбежав в приемную, он приглушил удивленный возглас дежурного моментальной гипнотической командой.

Тот сразу опустил глаза и как ни в чем не бывало занялся бумажками. Вольф ворвался в кабинет и с порога потребовал освободить его жену. У него и документ имелся. Мельком обнаружил, что держит в руках злополучную расческу, принадлежавшую местному почтальону, но это не смутило Мессинга. Сходу оглушил попытавшегося что-то возразить штурмовика – приказал стоять смирно, не перечить.