Точка Невозврата

Служба в ОС-ВАГе кормила Вениамина, а, главное, освобождала от мобилизации.

Поэтому огласки он боялся как укуса тифозной вши. Костеря себя за непрозорливость, Брошкин с трудом дождался, пока проститутка полностью оденется. Потом пришлось в потёмках провожать её бесконечным коридором, загромождённым старой рухлядью, бороться со щеколдами и крючьями входной двери.

Напоследок женщина наградила кавалера ещё парочкой хлёстких эпитетов. Когда её каблуки выдали дробь по ступеням лестницы, Веня перевёл дух. Неистовое сердцебиение сотрясало его утлое тело.

«Разве мог я предположить, что она Клеопатрой окажется, к тому же заблатнённой, а не кукушкой Агафьей какой-нибудь. Морда-то самая посконная», – оправдывался перед собой Брошкин, пробираясь в обратном направлении.

В комнате он долго ползал по полу, собирая разбросанные «пятаковки».

«В плите незаметно спалить не удастся, на кухне всегда народ. Поутру снесу на помойку. Не дай Бог, эта лоретка[30 - Лорефтка – женщина лёгкого поведения (устар.

)] стражникам донесёт или, того хуже, в контрразведку», – тревожные мысли стали овладевать Веней.

Месяц назад он чуть не лишился работы по причине национальной нетерпимости властей. Генерал Деникин объявил, что считает вредным участие евреев в ОСВАГе, и распорядился уволить их до последнего. Глава агентства профессор Соколов понимал, что в условиях нехватки сотрудников, способных членораздельно говорить, грамотно писать и убедительно агитировать, безусловное исполнение приказа нанесет вред делу.

Поэтому он оставил лазейку для выкрестов[31 - Выкрест – перешедший в христианство из другой религии.], к числу которых принадлежал Веня.

Начальник агитационной части Харьковского отделения Татев, вызвав Брошкина на ковёр, с порога озадачил вопросом:

– Что мне с вами делать, кудрявый юноша?

Веня, недоумевая, вздёрнул плечи:

– Фёдор Васильич, но я – православный христианин.

В ответ Татев широко осклабился, выказывая крупные, редко расставленные зубы:

– Э-э-э, Вениамин Александрович, передо мной можете пьеску не разыгрывать.

Брошкин – Броха, Бруха… Всё здесь ясно как белый день. Да и Александрыч вы такой же, как я пророк Магомед. Как батюшку вашего величали до новокрещения?

– Авелем, – вздохнув, признался Веня.

– По мне, хоть Каином, – Фёдор Васильевич, имевший привычку в разговоре сокращать дистанцию с собеседником до предела, притиснул подчинённого к книжному шкафу. – Жаль мне с вами расставаться.