Точка Невозврата

– Ижвольте ваш репетир, – хозяин протянул трясущуюся руку.

Брошкин опустил в неё «Qualite Breguet», подумав с тревогой: «Выронит, а спрос с меня». Но часовщик цепко сжал хронометр и юркнул в смежное помещение, не забыв плотно притворить за собой дверь. Веня осмотрелся, не отваживаясь опуститься на засаленное сиденье кривобокого стула. На углу стола лежала книга. Брошкин одним пальцем развернул её, чтобы прочесть название.

«Смотри-ка, Арцыбашевым увлекается! А с виду – тюфяк».

Нашумевший перед войной психологический роман «У последней черты» пропагандировал клубы самоубийц.

Отсутствие хозяина показалось бесконечным, а появление – неожиданным, как рогатый чёртик из табакерки высигнул.

– Теперь минута в минуту будут идти, – сообщил часовщик, возвращая брегет. – Так и передайте его вышокоблагородию.

Вениамин кивнул со знающим видом, мечтая об одном – поскорее вырваться на свежий воздух, пусть и под холодный дождь. Хозяин пришёл в суетное движение. Сырой тряпкой поелозил по клеёнке, развозя грязь, оставляя тошнотный запах.

Подтянул гирьку на ходиках, толкнул маятник, тот, стукнув пяток раз, остановился. Не обращая внимания на выпраставшийся из брюк край мятой коломенковой[54 - Коломенка – прочная и мягкая льняная ткань (устар.)] рубахи, часовщик покинул комнату, загремел чем-то за стеной. Вернулся со сковородой и бутылкой «красной головки»[55 - «Красная головка» – водка низшего качества.]. Сковородку брякнул на столешницу, а водку установил любовно. Затем выставил гранёный стакан и рюмку, в которую предварительно дунул и которую с усердием протёр полой рубахи.

«Для меня старается», – гадливо содрогнувшись, догадался Брошкин.

В корниловском штабе его угостили какао с ржаным сухарём. Этого хватило на то, чтобы ненадолго заморить червячка. Веня был голоден, но не настолько, чтобы столоваться в притоне. А вот жахнуть водки, унять разлохматившиеся нервы ему страсть как хотелось.

Догадливый хозяин понял без слов, плеснул в посудины, озвучил повод: «За знакомство».

Отличавшаяся крепостью «красная головка» не подсуропила. Прижмурившийся Брошкин, нашарив вилку, подцепил кусман жареной рыбы, оказавшейся вкусной, но костистой.

– Чехонь, поаккуратней ш нею, – пояснил хозяин и, спохватившись, представился: – Караваев Юрий Юрьевич.

Веня буркнул в ответ невнятно, часовщик не стал уточнять, а разлил по второй, после которой гость забыл про брезгливость и начал уминать харч за оба уха.