Точка Невозврата

Впрочем, не зря народная мудрость утверждает: «Дураку – везде счастье».

– Вклю… чите работу… работу с пикой в расписание занятий, поручик, – успокаивая бурное дыхание, приказал Корсунов.

Тон его не предполагал возражений.

– Слушаюсь, господин ротмистр, – взял под козырёк бесстрастный Тунгушпаев.

Несмотря на установившиеся холода, он продолжал форсить в фасонной ахтырской фуражечке с ярко-жёлтым околышем и коричневой тульей.

Вечером Корсунов высказал Кузьмину суждение, что третий эскадрон на данный момент лучший в полку, его следует усилить численно.

Реакция со стороны полковника последовала вялая, что для него, всегда внимательного к вопросам строевой выучки, было нехарактерным.

– В чём дело, Игорь? – насторожился ротмистр.

Кузьмин расстегнул крючки на воротнике мундира, повёл шеей, разминая уставшие мышцы.

– Я продвинулся в поисках Ирины…

– Так-так, – Корсунов подался вперёд.

– Днями пришёл ответ от её петербургской подруги, – полковник продолжил через силу. – Фамилия тебе ничего не скажет… Я написал ей наудачу с месяц назад… Выясняется… летом после занятия нами Харькова там объявилась моя супруга…

– Когда ты получил письмо?! Почему не сказал?! Я ведь только мотался в Харьков, выкроил бы время, забежал.

Адрес известен?! – на потёртом жизнью лице ротмистра вспыхнули глаза.

– Пётр, разговор мне до крайности неприятен. Другому бы не открылся. Но тебе на правах старого товарища сообщу – Ирина сожительствует с неким Кургановым, это мелкий подручный её отца, купчишка, пару раз я его видел в Петрограде.

Скажу более, она в положении…

У Корсунова отвалилась челюсть, открывая напоказ жёлтые прокуренные зубы и рыхлые десны. Он застыл, как один из персонажей финальной сцены комедии «Ревизор».

Кузьмин придвинул к себе серебряный портсигар с накладной монограммой, стукнул по нему согнутым пальцем.

– Собственно, выбора у меня нет. Шпак[95 - Шпак – пренебрежительное название штатского в офицерской среде (устар.)] увёл венчанную жену. Дабы сохранить честь, следует пристрелить их обоих и застрелиться самому.

Не под суд же идти, право… Всё просто как апельсин, а я вторые сутки философии развожу… Не говори ничего, Пётр! Слова суть пустое колебание атмосферы.

– Я велю водки подать? – ротмистр решил прибегнуть к незаменимому для русского человека способу.

– Нет, Пётр, выпью водки – размякну, стану себя жалеть. Кликни адъютанта, продиктую приказ о временном возложении на тебя должности командира. Утром убываю в Харьков.