Редкая птица

Почему нет? Мне очень близка та эпоха «потерянного поколения». Поэтому нравится фильм Вуди Аллена «Полночь в Париже», где главный герой как раз переносится из наших дней в то время и общается с тем же Фицджеральдом, с Хемингуэем, Гертрудой Стайн. В Ремарка я была просто влюблена. Тут, кстати, история, обратная той, что была с Мёрдок. Мне сначала казалось, что Эрих Мария Ремарк – женщина. Имя как-то вводило в заблуждение. И я сильно из-за этого переживала. Но мне в ту пору было лет 13–14, так что сейчас не стыдно признаться.

Все эти писатели близки мне до сих пор. Боюсь только судьбы Хемингуэя, ибо старость – главное испытание в жизни. Я не умею быть немощной и лучше, наверное, покончить со всем, чем мучить близких и себя.

А писать стихи начала благодаря Бродскому. Без него, наверное, как поэт я бы не состоялась. Он спровоцировал на то, что в стихотворениях можно выражать не столько чувства, сколько мысли. Я в своей поэзии прежде всего – думаю. Поэтому у меня часто складывается ощущение, что мои стихи суховаты, логичны, в чем-то непонятны даже мне самой.

В них мало сентиментальности. Но люди, оказывается, совершенно по-другому их воспринимают. Вот при написании песен действуют свои законы. Например, внешние события практически не влияют на их рождение. Я – эгоцентрик, мне с собой кайфово, поэтому в основном интересуюсь собственным внутренним миром. И мне никогда не бывает скучно».

Мы с мужем ВСЕГДА воспитывали у Дианы не только культ воспоминаний об отце, но и дочернюю любовь к нему.

Мы не забывали напоминать, чтобы она отвечала на его письма и сама их писала.

Глава 2

Самоубийство отменяется

За полтора десятилетия до получения звучной российской премии «Триумф» как «композитор и поэт» старшеклассница Диана (ей, к слову, «долгое время не нравилось собственное имя», но постепенно она «в него въехала и полюбила») никаких песен и стихов не сочиняла. Она «просто гуляла» по блёклым улицам райцентра Ягодное без определенных целей даже на ближайший период.

Разве что «хотелось скорее выйти из школы», вгонявшей в тоску ежедневной однообразностью. Вне учебного заведения открытий совершалось значительно больше. «У меня возникла одна любовь, затем другая, – рассказывает Арбенина. – Я стала интенсивно слушать много разной музыки.

На школу забила совсем. Списывать было стыдно, но приходилось, поскольку я ничего по программе не знала. Только сочинения писала нормально. И ещё с физкультурой все складывалось.