Власть в тротиловом эквиваленте. Полная версия

На исходе 80-х и в самом начале 90-х очнувшееся общество новой России попыталось встать на демократические опоры. Но сначала Ельцин, а потом Путин занялись наглой узурпацией власти. Об этом я и рассказываю в своей книге.

Не оскудевает российская земля политическими авантюристами. Сморю, как шустро подсунул паханат себе под зад – чтобы мягче сиделось – Совет Федерации и Госдуму РФ, прокуратуру, следственный комитет, судебный корпус, полицию, бизнес, средства массовой информации. Одноногий абсолютизм заявляет о себе все решительнее.

Причем даже не скрывает, что несет с собой разрушительную силу. Совсем скоро может войти в привычный обиход термин «олигархический фашизм».

И опять наблюдаем мы спайку высшего духовенства Церкви со светскими претендентами на личную диктатуру. Церковь сама организована на принципах монополизма. И светская власть ей выгодна та, где царствует монополизм, абсолютизм. Они опираются друг на друга, извлекая материальную выгоду.

Центр тяжести в многонациональной сегодняшней одноногой России расположен так же высоко, как высоко он был расположен в одноногом Советском Союзе.

И вороватая публика из чиновничества и олигархов грызет конструкцию с такой же силой, как и в прежние времена. Эта конструкция шатается все сильнее, готовая рухнуть от даже несильного ветра.

Опять нам собирать осколки того, что было когда-то домом? Или мы научимся не наступать на одни и те же грабли?..

В книге достаточно места уделено сегодняшнему состоянию средств массовой информации России.

Многие журналисты, переиначивая Максима Горького, могут так выражать свою нынешнюю гражданскую позицию: «Бесчинству власти поем мы песню!».

Мелкая сущность бюрократии 90-х годов помогла разрушить большую страну – СССР. Она же принялась активно подгрызать цель поменьше – Россию.

Что нас ожидает? Читайте эти заметки.

Глава I

Воруй-город и красная гусеница

1

Перемывать косточки власти – любимое занятие наших людей. На кухнях.

За дружескими застольями. И даже в тайге.

Был у меня знакомый охотник-промысловик Федор Паутов, ловил капканами баргузинских соболей. В его закопченной сторожке я пару раз ночевал. Долгими зимними вечерами Паутов обрабатывал в избушке шкурки зверьков. Постоянное одиночество при подрагивании язычка пламени в керосиновой лампе рождало в охотнике самодеятельного философа. Он всему находил свое объяснение.

– Власть – это эгоистичная женщина, – говорил Паутов.