В тени больших вишневых деревьев

Во время этого разговора к ним подошел невесть откуда взявшийся другой представитель «святой троицы» – Степан, которого все звали Стэфан. Он заглянул в котелок, который держал в своей руке Зарубин, потом взял его в свою руку и, поднеся его к своему лицу, зачем-то понюхал.

– Он, Колек, над нами издевается, – ехидно смотря на Сер-гея, промурлыкал Стэфан. – А ну, товарищ солдат, затянуть ремень! – скомандовал он.

Савельев молча начал затягивать ремень.

– Не, братан, так дело не пойдет.

Давай туже затягивай. Не дай бог я палец просуну, – все так же ехидно поглядывая, но уже с угрозой в голосе, добавил он.

Через несколько секунд Сергей затянул ремень и застыл на месте. Степан подошел и начал тыкать двумя пальцами между ремнем и животом. Они не пролазили.

20

– А ну-ка, Колек, держи ему руки сзади, – неожиданно сказал он.

Николай подошел сзади и, загнув Савельеву руки за спину, сковал их железной хваткой.

– Это хорошо, товарищ солдат, что вы ходите по уставу и застегиваетесь на все пуговицы, – так же ехидно смотря на Сергея и перейдя на «вы», продолжил издеваться Степан. – Но это не всегда хорошо для дыхания, а особенно это плохо влияет на пищеварение, – с этими словами он расстегнул две верхние пуговицы на гимнастерке Савельева, оттянул воротниковую часть на себя и в образовавшуюся дырку начал выливать го-рячую жидкую толченую картошку.

– А-а-а-а, – закричал Савельев и попытался вырваться, но стальная хватка Зарубина намертво скрепила ему руки за спиной.

– А вот и голосок прорезался. Что орешь? Вкусно? – про-должал издеваться Степан. – Сейчас добавлю еще, – и вылил все содержимое за пазуху Сергею.

Савельев, совладав с болью, замолчал и уперся взглядом, полным ненависти, в Стэфана.

– О-о, смотрю по взгляду, еще добавки хочешь, но, к со-жалению, больше нету, разве что чайку могу предложить, – и, снявши со своего ремня фляжку, начал лить за пазуху горячий чай…

Сергей упорно молчал, но по его сопению можно было по-нять, что ему очень больно.

Его испепеляющий взгляд продол-жал сверлить Степана, и, когда их глаза встретились, садист продолжил нарочито вежливо издеваться:

– Не стоит благодарности, а то, смотрю, ты меня расцеловать хочешь. Можешь отблагодарить меня тем, что, после того как постираешься, начистишь мне сапоги до блеска… Отпусти его, Колек.