В тени больших вишневых деревьев

Андрей в это время на безопасном расстоянии, не замолкая

ни на секунду, умолял вернуть бумажник.

– Ни фига себе… Вы только посмотрите, пацаны! – удивленно выпалил Гера, и Сергей с Игорем, заинтересовавшись, подошли

к нему. Героин держал в руках несколько фото, на которых была очень красивая белокурая девушка.

– Вот это номер, Козлик! Кто эта нимфа? – спросил Игорь, но Андрей как будто не слышал его вопроса и продолжал про-сить, чтобы ему отдали кошелек. Тут Гера перевернул фото и прочитал: «Моему герою».

– Ого, – только смог вымолвить разведчик и тут же прочитал надпись на другом фото: – Жду, люблю, – потом на следующем: – Осталось 163 дня, но уже завтра будет 162…

Все остальные фотографии были подписаны примерно так же. Дочитав, Героин спросил Андрея:

– А она не в курсе, что ты по ночам, как собака, парашу жрешь? Что живешь в норе, как мышь? Надо ее курсануть о твоем «героизме». А ну-ка, тут куча писем. И адресок обратный, наверное, есть, – добавил Сарычев вытаскивая из бумажника аккуратно сложенные письма.

Но вместо того, чтобы прочитать обратный адрес, он достал письмо и стал читать его вслух: – Здравствуй, мой единственный, мой самый дорогой человек на свете…

Тут Андрей перестал умолять, сел на корточки, закрыл лицо руками и заплакал…

Героин прочитал еще пару строк и осекся…

55

– Ладно, Козлик, на, забери свое хозяйство, – и он подошел

к нему, тыча в закрытое лицо портмоне с вытащенным из него фото и письмами.

Но Андрей не убирал рук от своего лица, а только еще силь-нее плакал, содрогаясь всем своим исхудалым телом. Разведчик еще постоял так несколько секунд и, бросив бумажник вместе с письмами и фото на стол, отошел в сторону.

А гвардии рядовой Андрей Козлов уже повалился на спину и, продолжая закрывать свое лицо руками, рыдал все сильнее и сильнее. Разведчики вместе с поваром молча смотрели на него, а он все увеличивал обороты.

И наконец у него началась истерика. Андрей перестал издавать звуки, убрал руки с лица и начал колотить ими по бетонному полу, открывая рот, подобно рыбе, выкинутой на берег… Так продолжалось секунд 15–20, потом из его уст сорвался крик:

– А-а-а-а! Не хочу, не хочу! Не могу больше! А-а-а-а! Как я устал… Убейте меня, не хочу больше жить!..

– Да ладно, Козлик, перестань, упокойся. Никто не напишет никуда, – буркнул Игорь.