Старая Москва. Старый Петербург

В третьем году, когда я был в Питере у Ивана Ивановича, при мне сделан гипсовый бюст, а сказывал он, что многим мраморные делаются и потому мне ненадобно; о чем с моею благодарностью хошь сие, хошь напишите высокопочтенному совету, а паче Ивану Ивановичу, в оное не входит и мне не пишет, какой из того план хочет сделать? Для того ли, что живущий мой дом, по смерти моей, считаться будет к Воспитательному дому? Я же скоро умру и об этом его превосходительству сказывал. Он смеялся: кто прежде умрет? И так, с высокопочитанием и моею преданностью остаюсь»[29 - П.

 А. Демидов умер в 1786 году, погребен в Донском монастыре, за алтарем Сретенской церкви. После него осталось несколько сыновей и дочерей – он был женат два раза. Сыновья Демидова воспитывались в Гамбурге и, возвратясь в Россию, с трудом говорили на родном языке. Демидов не любил их и давал им почти нищенское содержание. Императрица приказала ему выдавать более приличную сумму на их часть. Демидов купил им по тысяче душ и вместе с тем запретил показываться к себе на глаза. Дочерей своих отдал замуж за купцов и фабрикантов. Но когда одна из последних объявила, что она выйдет лишь за дворянина, то он отыскал первого такого попавшегося, Станиславского.].

Демидовым выстроены также примыкающие к квадрату постройки «Корделожи».

После Демидова и другие стали приносить свои пожертвования в кассу Воспитательного дома. Так, 3 марта 1774 года, ночью, от неизвестного прислано было к Бецкому письмо с препровождением в особом ящике десяти тысяч рублей, половина золотом, а другая ассигнациями; как письмо, так и ящик запечатаны были печатью, изображающею солнце, освещающее шар земной, с надписью: non sibi, sed populi[30 - Не себе, но людям (лат.

).].

Письмо было написано по-французски. В нем неизвестный благотворитель между прочим говорит: «Не спрашивайте меня, государь мой, об моем отечестве; я произведен на свет не в сей обширной империи, но отечеству моему должен я только рождением, а России обязан тысячею несравненно превосходнейших выгод».

Сверх 10 000 рублей, доставленных при этом письме, неизвестный благотворитель обещал прислать в другой срок, 29 июня 1774 года, еще 20 000 рублей и в третий срок, 3 октября, также 20 000 рублей.

Это пожертвование вызвало со стороны Бецкого самую оживленную переписку с заявлением глубокой благодарности благотворителю, напечатанной в то время в прибавлении к «С.-Петербургским ведомостям».