Под часами

Жена была моложе его лет на семь, сразу же забеременела, успокоила его, терпеливо ждала, когда он найдёт работу и появятся деньги, а пока где-то их доставала… и жизнь потекла размеренно и скучно, как «у бюргера» – говорил он…

Потом у него появилась и работа, и кое-какие деньги, и женщины… она обо всём этом знала понаслышке от людей, бывавших в доме, друзей, просто неизвестно откуда… из воздуха… но она не бунтовала, в глубине души даже словно гордилась тем, что её муж пользуется таким успехом у дам.

Она умела не обострять обстановку, а он изо всех сил старался сделать так, чтобы отрицательная информация в дом не попадала… да и сам он частенько промахивался мимо своего собственного дома, который, по правде говоря, любил…

***

– Мама, и что же потом ты от него отдалилась?

– Мы никогда не делились сокровенным, но часто то, что происходит на твоих глазах, красноречивее слов и признаний… а потом привычка анализировать – это же единственный метод познания… даже если кто-то получил результат, учёный проверит его, чтобы удостовериться…

– Ты осуждала его?

– Что ты! Скорее жалела.

Ситуация была безвыходная, а время жестокое – ни поблажки, ни отсрочки…

– Ни прощения?

– За что? Все империи рухнули из-за гонений на мысль…

– И тебе было страшно… когда?

– Когда? Страшно было всегда, но после ареста Вавилова и убийства Михоэлса – казалось – всё. Конец…

– Ты же тоже нарушила традицию…

– И чуть за это не поплатилась.

То есть должна была. Но у них не хватило времени. Слишком гигантские цели они поставили себе, не соизмеряясь с возможностями… это тоже неумение любого диктатора… я же не лектор… ты на мне проверяешь своё ощущение, а если я ошибаюсь – я тебе могу отдать всё, что у меня есть… то есть уже отдала… мне ничего не нужно, но сам не впади в ошибку и не спрашивай у матери сокровенное – я не смогу тебе сказать то, о чём не говорю себе самой…

– А кому же?

– Никому! Это уходит с нами, и недосказанность порождает тягу к познанию.

Вечный процесс…

– Но для художника это невозможно, тогда теряется смысл творчества…

– А может, это пережиток вульгарного реализма?

– Но ты не любишь Павла Васильевича.

– Он неприятный мне человек… а я плачу по старым счетам… мне не до этого…

– Вот как.

***

Спектакль не получался. Сцены рассыпались, герои мрачно шатались по сцене, будто все болели гриппом.