Проспект Коровицына

Немного найдется событий и эпох, которые бы так нуждались в осмыслении какого-то странного времени заката советской империи, время разочарований и драм, но и время надежд. Надежд, многим из которых так и не суждено было сбыться.

Утенок и негритенок

Передо мной за столиком сидит дама лет 30. Пухлые губы, огромные глаза, слегка развязная манера поведения. Ровно настолько, чтобы быть привлекательной, но в то же время осадить зарвавшегося. Она знает много, ой, много… В самом конце 80-х, после Техникума Советской Торговли, она попадает сначала на лоток продавать фрукты, затем в ночной магазин торговать алкоголем, потом cтановится директором магазина и все – жизнь удалась! И она шикарна.

Как богиня Церера. Даже в вечернем наряде за ней мерещатся витрины Елисеевского гастронома, батарея советских коньяков, колбасы, обвязанные бечёвкой, пирамиды из банок рижских шпрот… а какая у нее грудь!

– В каких тюрьмах ты бывал?

– Э-э-э…да, вроде Бог уберег…

– Что ж, даже друзей посещать не приходилось? – дама, казалось, вот-вот разочаруется.

Я вспомнил зиму 94-го, как вывозили из Матросской Тишины А.П. Баркашова. Тогда, по слухам, долгопрудненская братва предоставила Mercedes защитно-салатовго цвета, а я на только что купленной подержанной восьмерке шел в эскорте. Вспомнил Лефортово…

– Надо же… – мечтательно вздыхает дама – Какие все люди-то приличные Лефортово…Матросская Тишина… а я-то все в Бутырку, да в Бутырку…

Я провел детство в благополучной, в очень совковой семье.

Родители – практически идеальные советские люди, готовые по приказу партии и правительства отдать последнюю почку, не требуя никакой компенсации. Соответственно, так воспитывали и меня. Я должен был быть, как все, – примерным коммунистом…

Сейчас пытаюсь понять, где же они совершили ошибку. Где? Вроде бы все делали правильно. Я читал правильные книжки, смотрел правильные фильмы, выучил правильные ответы на вопросы. Но что-то пошло не так.

Уже во взрослые годы, общаясь с людьми, пережившими тюремный опыт, я узнал, что самое страшное от чего они испытали шок, были даже не издевательства и пытки, не жизнь по уголовным понятиям, а самым неожиданным и самым травматичным было то, что до некоторого часа Х ты еще кто-то, а после – ты уже никто, звать тебя никак, у тебя нет ничего своего и даже твое собственное тело тебе не принадлежит.

Этот комплекс ощущений я впервые испытал, попав в детский сад – первый шаг на пути советской социализации.