Москвич. Власть и судьба Юрия Лужкова

Здесь неуместны слезы сострадания, – тот же Лужков наверняка годами истреблял в себе обременительные для большого начальника сантименты и жалость к ближнему, закалялся опытами боев, держал удары и рубил головы. А кто рубит сам, тот не может не понимать, что однажды рубанут и его.

Еще в пору своего расцвета Юрий Михайлович заявил: «Властью не награждают, властью наказывают». Тогда прозвучало не столь философски, сколь кокетливо, в стиле «господи, как же тяжело быть знаменитым». Но, может быть, именно отлучение, отторжение, принужденное отвыкание от власти становится наказанием.

И приносит тяжкую боль, как может болеть ампутированная рука.

В этом деле, думаю, у каждого свое таинство. Одних изводит обида на весь белый свет. Других – ощущение, что все лучшее безвозвратно ушло. Третьих – что не на кого наорать. Четвертых – что никто не звонит. Пятые надеются, что без них все рухнет. Шестые соединяют все названные фобии.

Что именно переживал Лужков, нам неведомо, но каждому, кто его знал, было ясно: после отставки он не ляжет скорбеть на диван; могучее самолюбие этого человека не позволит ему принять позу «павшего льва», «сбитого летчика» или иной жертвы.

Восемь последних лет я с Юрием Михайловичем не виделся и знал о нем то же, что и все. Создал крупную агрофирму в Калининградский области, выращивает гречку и бычков, самолично работает за рулем комбайна. Время от времени высказывается на злобу дня, издал мемуары. Трудно сказать, насколько увлекали его эти занятия, но все же вряд ли он родственная душа Диоклетиана, римского императора, который в опале выращивал капусту и отказался возвращаться на правление.

Лужков, если я его верно понимаю, без колебаний променял бы свою гречку на власть. Но не позвали.

У него была любимая формула: сначала нужно выбрать цель, затем – траекторию движения к цели и, наконец, скорость движения по траектории. По жизни он был конструктором, системщиком, плановиком. Но в его планы точно не входила смерть.

Боялся ли он ее? Кто ж знает. Но совершенно точно боялся физической немощи. В этом смысле смерть Юрия Михайловича пощадила.

В биографии незаурядного человека поставлена точка, но в его судьбе осталось многоточие. Кем и как долго останется Лужков в памяти, в новейшей истории страны, – вот вопрос. После его кончины я поизучал комменты в Интернете, – много сочувственных, но полно и злорадных. Однако, примечательно тут другое.