На берегу Хопра. рассказы

Положу я вьюн, да положу я вьюн…

Не успел Митрофан подойти, как хоровод увлёк его в полёте весёлого гулянья окольцовывать костёр.

– Положу я вьюн на правое плечо,

Положу я вьюн на правое плечо.

А со правого, да а со правого,

А со правого на лево положу.,

А со правого на лево положу.

Я ко молодцу, да я ко молодцу,

Я ко молодцу иду, иду, иду…[11 - Народная купальская песня]

От игр, танцев, бесконечного мелькания лиц закружилась голова. Он отошёл от костра в сторону озера и опрокинулся в высокую траву.

Звёзды, звёзды, звёзды… Глядя в ночное небо, казалось, что это они, а не люди у костра разговаривают и поют.

– Ой, на Ивана,

Ой, на Купала…[12 - Народная купальская песня]

Летел Митрофан, летел над землёй, над жизнью своей. Было ему легко и просторно. Ни тягостных мыслей, ни забот обустройства.

Хорошо-о!

В деревне проснулись петухи, прокричав об этом на всю округу. Словно получив от них сигнал, с только что чистого неба упал ливень. Луговина пуще прежнего залилась весёлыми песнями, теперь уже славящими дождь, так как каждый знал: «На Купалу дождь – жатва посуху».

Сияние зари напомнило о хозяйственных делах. Под песни и прибаутки расходились по домам.

7

Звали Леску Петром. Как оказалось, был он старшим братом Митьки, да и внешне похож на него: тот же с небольшой горбинкой нос, тонкие губы. Те же озорные глаза, только трезвые. Не было у Петра Митькиной суеты-бестолковицы – собранный, рассудительный, даже медлительный что ли. Серая холщовая рубаха, висевшая на нём мешком, скрывала телосложение, но чувствовалась надёжность, исходившая от Петра.

Они ходили по лесу. Леска то останавливался, засмотревшись на ветки, то отходил в сторону, что-то проверяя. Разговаривали мало, слушали лес, который, не замечая их, звучал многоголосной деятельной жизнью. Звенели кузнечики. Над ними плыла, переливаясь, песня дрозда. Звал кого-то, посвистывая, зяблик. Пётр шёпотом указывал солирующего. Кукушку Митрофан узнал сам. Она была далеко, и её голос в толще леса казался махровым.

Вдруг с краю от тропинки поднялся переполох: зашевелились кусты, вздрогнули и закачались нижние ветви ольхи.

– Вот ведь. Зайца с белкой спугнули мы с тобой, Митроха, – Леска, улыбаясь, смотрел в густую листву.

Не спеша дошли до реки. Сели на высоком берегу. Красота – не то слово для описания открывшейся благодати. Яркое солнце разливало свой свет на малахит леса, на чешуйчатую от ряби реку, на весь бескрайний, спокойный мир.