Царь Александр Грозный

Я такой растяпа!

Монах поднял клетку, открыл дверцу, поймал испуганную птицу, сомкнул на её ноге кольцо и выкинул в открытое окно. Голубь несколько раз перевернулся в воздухе, потом поймал ветер крыльями и взвился ввысь.

– Ты с ума сошёл, Симон! Ты точно хочешь оставить меня без почтарей.

– Извините, мессир. Я такой неуклюжий!

Агрикола мрачно посмотрел на монаха.

– Бог простит, – сказал епископ, крестясь и едва сдерживая раздражение.

Уже через сутки голуби будут в Кракове, Лондоне и Стамбуле.

Ещё через сутки другой голубь перенесёт сообщение в Стокгольм. Для Кракова и Стокгольма сообщения были одинаковы: «Выступайте!», для Лондона: «Скоро буду». В Стамбул улетело: «Начинаем!».

Вспомнив, что ему надо собирать вещи для морского путешествия, Агрикола вздохнул и с огорчением представил себе предстоящее путешествие.

– И что я не птица? – подумал он.

Санька же пожалел себя, что он не сокол, и не может прервать голубиный полёт.

– Чому я не сокил? Чому не летаю? – подумал он словами известной песни.

Ведь если почтари долетят, то вскоре на Русь выпустят орды волколаков. Санька прочитал мысли и образы епископа, знал, что написано в записках и каковы будут последствия, в случае попадания записок адресатам.

В животных и птиц Санька переселяться не пробовал, ибо в его голове существовало предубеждение, что у животных нет души, и оно вызвало некий блок.

Однако сейчас выбора не было и Александр, зафиксировав взглядом епископа голубя, спозиционировал его ауру в ноосфере и отметил ещё две таких же точки.

И мысленно похвалил себя за расторопность, так как голубей в этот солнечный майский день на капитолийском холме было много.

Не с первого, не со второго и не с третьего раза проникнуть в «душу» голубя у Саньки не получилось. Не получилось и с десятого, и с двадцатого. Не имелось у голубя души. И тонкий мир птицы был таким крошечным, что проникнуть в него у Саньки не получалось. Голуби разлетелись по трём разным направлениям и Санькино внимание разделилось.

Бестелесно следуя за птицами, он пытался осторожно материализоваться до такой степени, чтобы суметь коснуться её рукой, но постоянно срывался в падение. Он смеялся над собой почти в голос, представляя свои небесные выкрутасы со стороны.

– Вот так и возникают нездоровые сенсации, – подумал Александр. – Кто-нибудь ведь может увидеть, как я возникаю над Римом, падаю вниз и, не долетая до земли, исчезаю.