Женские лица русской разведки

Именно вместе с ними была упомянута Калужская улица, которая, на наш взгляд, могла озадачить некоторых историков и краеведов. Попытка найти ту взаимосвязь, которая позволила Анне упомянуть эту улицу вместе с петербургскими достопримечательностями, могла бы привести к неожиданным результатам. Например, подсказка нашлась бы на «Архитектурном сайте Санкт-Петербурга»[72 - Архитектурный сайт С.-Петербурга; https://www.citywalls.ru/ (Дата обращения: 01.06.2022.)]. Оказывается, что в Северной столице в прошлом была улица под названием Калужский переулок, выходивший на Тверскую улицу.

Рядом располагался Калужский сквер. Другое название – Калужский парк. Правда, у этой версии есть одно слабое звено. Своё название «Калужский переулок» улица получила позже описываемых в мемуарах событий. А была ли в ту пору ещё какая-то улица с таким названием в Петербурге – неизвестно. Возможно, Калужской называли в бытовом плане улицу, где проживали калужские купцы, привозившие свои товары в столицу.

Однако в книге историка И.

Д. Филина приводится прямое подтверждение факта пребывания Анны де Пальмье в Калуге. Дело в том, что малоизвестный французский вариант мемуаров начинается вступлением под названием «Рассуждение, имеющее целью оправдать царствование покойного императора Александра I. Адресовано заговорщикам». Размышления бывшей тайной агентки Александра Павловича вполне понятны, поскольку касаются недавно подавленного властью восстания декабристов, которых она считает злонамеренными заговорщиками против верховной царской власти. Нас же в данный момент больше интересует то, что это вступление было собственноручно подписано Анной следующим образом: «Писано иностранкою, родившейся в С.-Петербурге. Калуга. 14 марта 1826»[73 - Филин М.Д. Указ. соч. С. 54—55. Стиль, грамматика и выделение, как в тексте. – М.С.]. Отсюда можно сделать как минимум два важных, на наш взгляд, вывода: 1) Анна в марте 1826 года действительно находилась в Калуге; 2) родившись в Российской империи и прожив здесь 54 года на момент написания вступления к своим мемуарам на французском языке, она продолжала считать себя иностранкой. При этом, на наш взгляд, она была подданной российской короны, поскольку была рождена в Российской империи и состояла на русской службе. Однако полную уверенность в этом могли бы дать архивные документы и записи в метрической книге, которые до сих пор не обнародованы, а, возможно, пока ещё и не обнаружены.

В этой связи вновь возникает вопрос о её рождении.