Верность слову

– Я – её папа, Аркадий Семёнович Макеев. А Вы?

– Лейтенант Сверлов, – представился я и после небольшой паузы добавил: – Дмитрий, брат Николая.

– Так что же Вы стоите в дверях? – засуетился старик. – Проходите, проходите!.. Извините, не предлагаю раздеться, у нас здесь очень холодно. Проходите сюда, – и он пошёл по длинному коридору коммунальной квартиры.

Миновав большую кухню и дойдя до последней двери коридора, мой провожатый открыл её, приглашая меня войти внутрь.

– Люся! – позвал он дочь, – тут к тебе от Николая пришли.

Из-за ширмы, разделяющей большую, пустоватую комнату пополам, вышла молодая симпатичная женщина. Она с интересом глядела на меня.

– Вы от Коли?

– И да, и нет, – ответил я. – Я – его брат Дмитрий.

– Ой, Дима! Мне Коля много рассказывал о Вас. Какими судьбами Вы в Москве?

– Наш эшелон идёт на фронт. Здесь, в Подмосковье остановились, вот я и решил наведаться к Вам. Хоть познакомиться с Вами и Колиным сыном. Его, кажется, Валентином зовут?

– Валькой! Да Вы раздевайтесь! Папа, пойди кипяточку принеси, – громко обратилась она к сидевшему за столом старику, – чайку попьём.

– Да-да, Люсенька, я сейчас сбегаю, – и он своей шаркающей походкой медленно направился на кухню.

– Папа у меня – профессор консерватории, регент московских церквей. Совсем ослабел от недоедания и холода, стал плоховато слышать и видеть. Но врач сказал, что при нормализации питания всё восстановится. А в Москве так трудно с питанием… Хорошо, что у меня молоко для сына есть.

Его так много, – застеснявшись вдруг, сказала она, – что я и папу им иногда подкармливаю.

Я, снимая шинель, замер, услышав эти слова.

– Да вон туда, на гвоздик повесьте, – она указала на стенку рядом с дверью.

– Так, Люся, давай на «ты». Хорошо? А то как-то неудобно получается. Как будто мы чужие люди.

– Давайте, то есть давай. Проходи сюда за ширму, – позвала она меня, – тут мой касатик спит.

На железной кровати спал крупный мальчик с большими, пухлыми щёчками.

Его ротик был приоткрыт, и лицо выглядело таким спокойным и забавным, что я непроизвольно улыбнулся.

– Правда хорошенький? – спросила Люся.

– Не то слово, – ответил я. – Спокойный?

– А чего голосить? Мама всегда под рукой, рядом. Молокозавод, – она показала на свою грудь, – работает; дай Бог, и дальше, без перебоев. Чего нервничать? Вот только холодновато. Но тут уж ничего не сделаешь. Все в нашем доме мёрзнут. Я дала объявление на обмен квартиры.