Верность слову

К нему подошла лечащий врач.

– Ну что, Дмитрий Михайлович, решили поболеть? Или передышку от работы себе даёте? – присев на край кровати, улыбнулась, глядя на него.

– Это не я решил, – ответил он, – это мои болячки так решили. Что-то в последнее время они со мной не очень-то и советуются. А где это я Вас, доктор, видел? – спросил он с любопытством.

– А я во ВТЭКе заседаю. Мы вас оформляли в санаторий и не раз. Неужели не помните?

– Так не помнил, не спросил бы, – и они оба засмеялись.

– Как Ваша раненая нога, не тревожит?

– Нога терпимо. А вот лёгкие совсем стали плохие.

– Ничего, не волнуйтесь – подлечим. Вы, фронтовики, народ крепкий. И не то переносили. Она что-то сказала сопровождавшей её медсестре. Та записала всё в журнал.

– Ну вот, Сонечка вам лекарства принесёт, проводит в рентген кабинет. Посмотрим снимки, а там решим, как вас лечить будем. Не унывайте! – Она похлопала его по ноге, поднялась и вышла из палаты.

– Фронтовик? – донеслось из угла палаты, где лежал ещё один больной.

– Фронтовик, – ответил Дмитрий Михайлович. – Первый Украинский.

– Во! А я на первом Белорусском воевал. Да без ноги там и остался. – Он высунул из-под одеяла свою культю и помахал ею в воздухе. – С тех пор постоянно ложусь в больницу на профилактику. Ты отдыхать будешь или поговорим? – спросил он.

– Я, наверно, отдохну немного, а то полночи заселялся, не выспался.

– А я дрых и ничего не слышал. Ну, давай, отдыхай!

Дмитрий Михайлович закрыл глаза. В памяти всплыли события января сорок пятого года.

Длинных одиннадцать дней и ночей шёл наш 309-й стрелковый полк, взбудораживая и перемешивая с пылью белый январский снег, покрывавший польскую землю пуховым платком.

Асфальтовые дороги сменялись просёлочными, равнины – холмами. Открытые места, по которым в большом количестве шныряли не успевшие побелеть зайцы, чередовались с лесными массивами.

Шли, отдыхая в сутки по четыре часа прямо на снегу, на который бросали сосновые лапы; прожигали шинели у костров в страстном желании согреть утомлённое тело. Шли, теряя людей. Шли вперёд – в неизвестность. И я предполагаю, что редко кто в тот момент задавался вопросом личной судьбы. Меня неизвестность не страшила, а притягивала, возбуждая любопытство и стремление заглянуть под её тёмное покрывало.