Капкан для пилигрима

 – За помощь благодарность полагается! Вот и посмотрим, какие они благодарные.

– Какой-то ты… – смущённо пробормотал мальчишка, глянул укоризненно. – Как будто в первый раз из лесу вышел!

– Я монах, – спокойно объяснил Матвей, чуть не сплюнул про себя. Угораздило с этаким имиджем! И ведь не поспоришь, не переделаешь.

– Я должен жить, как положено, а не как удобнее. И других научить.

– Нужна им твоя наука, – обидно фыркнул малец.

– Опять же – посмотрим.

Деревенские мужики сноровисто натаскали дров, сложили грамотно, не плотно, чтобы тяга была.

Матвей старосте махнул – хватит, цапнул одного из мёртвых путников за воротник и без труда оттащил к будущему костру; со вторым тоже недолго провозился. Силушкой природа не обделила, тренировками себя тоже мучил регулярно. Да и, похоже, нелёгкая у мужиков жизнь была, редко досыта ели: тощие, сохлые, кожа да кости.

– Между прочим, – язвительно скривил губы пацан, – они меня в лесу помирать бросили! А ты тут с ними возишься, молитву читать собираешься.

Матвей на парнишку глянул так, что у того улыбочку словно наждаком стесало.

– Не бросили, а мне оставили, – поправил строго. – Вылечить они тебя не могли, а в последний путь проводить – моя работа. Так что, давай-ка не будем людей без вины виноватить. Что могли, то и сделали. Не от каждого ещё дождёшься.

– Странный ты какой-то монах, – вздохнул мальчонка и глянул на Матвея с опаской. Странных опасаться надо, это всякий скажет.

– А ты что, много монахов видел? – усмехнулся Матвей.

– Ты первый. Да и то странный какой-то.

– Ладно, отойди подальше.

Старосте кивнул, тот подхватился торопливо, запалил чадный смолистый факел. Матвею в руки отдавать не стал, в землю воткнул, отошёл предусмотрительно. Правильно, молодец. Этак, глядишь, и поживёт ещё. И не трус, свою работу делает, хоть и страшно. А это и есть смелый человек. Кому не страшно – тех дураками кличут. Те как раз долго не живут.

Обошёл вокруг скорбного сооружения, старательно потыкал факелом со всех сторон.

Гореть взялось сразу: жарко, весело, без дыма. Взметнулся в небо столб горячего воздуха, уволок с собой перепуганную мошкару, кусочки вспыхнувшей коры, трескучие искры. Матвею жаром в лицо пыхнуло так, что пришлось рукавом прикрыться, а потом и вовсе отступить. Остановился, руки перед грудью сложил и затянул плавно, громко, нараспев.

Вот и всё, конец пути, больше некуда идти.

Дальше незачем нести, тяжких дум ярмо.