Капкан для пилигрима

Тяжело перевалился через край корзины, брякнулся в траву, словно безвольный мешок. Следом второй и третий, а женщина вдруг сорвалась с места, бросилась к ним, сбивчиво зашептала что-то тихим, свистящим голосом. Умет и шептать, оказывается, не только верещать оглушительно. Один из её товарищей поднялся на колени и вдруг, сочно и влажно, шмякнул боевую подругу кулаком по лицу. Та сложилась вдвое, беззвучно осела в траву и затихла.

Вожак поднялся на слабые, дрожащие ноги, хрипло дух перевёл, словно крутой подъём только-что осилил.

– Что ж ты, божий человек, не предупредил, что в тебе сила такая? – промычал едва понятно, как будто слова во рту приходилось сквозь густую кашу языком пропихивать. – Разве ж мы… Я… Ведь и в голову бы не пришло!

– Какая сила? – наигранно удивился Матвей и нейробич незаметно в кармашек запихал. – Умение совесть пробуждать?

– Она, – сокрушённо покачал вожак лохматой башкой. – Страшная сила. Уж лучше оглоблей по хребту получить, чем такая напасть в кишках заведётся.

Не уснёт, говоришь, теперь?

– Нет, – безжалостно подтвердил Матвей.

– Конец мне, – горестно выдохнул разбойник и рухнул задом в траву. – Не жилец отныне.

Матвей подошёл, присел рядышком, по обвисшему плечу мягко похлопал.

– Брось! Ты сейчас только жить начинаешь. Скоро самому противно будет вспомнить, каким мерзавцем до этого был.

– Да что мне делать-то теперь? – в отчаянии воскликнул детина. – Я ж не умею ничего!

– Жить, – твёрдо отрезал Матвей и плечо бывшего вожака стальными пальцами крепко сжал.

Тот поморщился, но не отодвинулся и не дёрнулся даже. Так и остался сидеть, голову повесив.

– По совести жить, коли уж проснулась. И всё у тебя будет хорошо.

Подумал, головой покачал и честно поправился.

– Вернее, совести твоей будет хорошо. А жить не очень, по совести-то. Уж так заведено.

– Эй, божий человек!

Матвей резко встал, развернулся сразу всем телом, пригнулся и напрягся, точно перед броском. Тут же спохватился, расслабился. Чуть не выдал себя, балбес! Поведение-то не монаха, а хорошо натасканного бойца.

Ладно, все в расстроенных чувствах, не обратили внимания, не подметили прокол.

– Чего тебе? – спросил недовольно и царапнул острым взглядом подошедшего лесного брата. Тоже крепко сбит, но до предводителя далеко, конечно. Иначе сам попытался бы предводителем стать. Стоит, моргает и глядит, точно виноватая псина. Ладно хоть ножкой не шаркает.

– Мы бабу наказали, – забормотал сбивчиво.