Арденны

Бесполезно – автомата не было. Тупой конец ствола уперся в спину. Он обернулся. Высокий человек со шрамом на щеке приказал по-английски выйти из машины. Из-под защитного комбинезона выглядывал белоснежный ворот рубашки с черным галстуком. Джейк оглянулся. Машина была окружена вооруженными людьми. Все – в камуфляже.

Он выпрыгнул из джипа – раздалась очередь. Американец, охнув, упал на снег, лицом вниз.

– Ты в порядке? – Скорцени протянул Маренн руку. – Выходи.

– Да, пожалуй, – она наклонилась вперед, он помог ей спуститься.

Снег летел в глаза; глядя на убитого Джейка, она прикрыла лицо рукой. Вокруг американца снег стал красным.

– Я уверена, Джилл не вынесла бы этого, – Маренн вздохнула. – Это точно. Хорошо, что она осталась в Берлине. Мне и то непросто.

А все еще только начинается.

– Господин оберштурмбаннфюрер, – к ним подошел Раух. – Виски оставлять или с собой возьмем?

– Возьмите несколько ящиков, – распорядился Скорцени, обернувшись. – По такой погоде пригодится.

Как считает госпожа доктор? – он взглянул на Маренн.

– Я согласна, – кивнула она равнодушно и неотрывно смотрела на Джейка – его запорошило снегом. А у нее в ушах еще звучал его настороженный вопрос: «А ну, скажи, кто считается королем бейсбола?»

– Побыстрее, Раух, – властный голос Скорцени вернул ее к действительности. – Не задерживайте нас.

– Слушаюсь, господин оберштурмбаннфюрер!

– Пора, его могут хватиться, – кивнув на мертвого американца, он взял Маренн за руку. – Нам нельзя раскрывать себя.

Мы должны хорошенько помотать их, чтобы они занервничали.

– Ты знаешь, я категорически против участия Джилл в любых операциях, – у себя в кабинете на Беркаерштрассе Маренн опустилась в кресло, достала сигарету. Скорцени дал ей прикурить.

– Это приказ Кальтенбруннера, – мягко возразил он.

– Приказ можно изменить, – Маренн вскинула голову. – Во всяком случае, сейчас это еще возможно. Я не пустила Джилл во Францию, где опасность была не так велика, хотя маки и планировали покушение на Петена.

Но это ничто по сравнению с тем, чтобы отправиться с диверсионной группой в тыл американцев в самый разгар нашего наступления. Я бы хотела знать, с чего Кальтенбруннер вообразил, что Джилл способна на подобное, и кто надоумил его включить ее в список группы?

– Никто, – Скорцени сел, постукивая карандашом по столу. – Личная инициатива. Он знает, что Джилл родилась в Чикаго, и американский английский для нее родной язык.