Египтянин

И жрец допел гимн:

Ты в сердце моем,

И никто не знает тебя, как твой сын,

Ты дал ему мудрость и мощь свою,

Дал постичь свои замыслы.

Земля существует в твоей руке,

Какой ты ее сделал,

Когда ты восходишь, она живет,

Когда ты заходишь, она умирает,

Ибо ты сам – теченье дня,

И тобою люди живут.

Доступна глазам красота,

Пока ты на небе,

Но когда ты заходишь по правую руку,

Все дела прекращаются.

А когда ты восходишь по левую руку,

Все растет и множится для фараона,

Все живет и множится с той поры,

Когда нога ступила на землю.

Ты сотворил все для сына,

Возникшего из плоти твоей,

Для владыки Верхнего и Нижнего Египта,

Живущего в праведности,

Для повелителя двух земель,

Сына Ра,

Живущего в праведности,

Для властелина корон, Эхнатона,

Да живет он вечно,

И для Великой жены фараона, его возлюбленной

Повелительницы обеих земель,

Нефертити,

Да живет она и остается юной

На веки веков!

Воины слушали, ковыряя ногами песок, и наконец с облегчением проревели гимн в честь фараона, потому что в гимне жреца они поняли только одно: он сочинен, чтобы прославить фараона и объявить его сыном бога, – это показалось им справедливым, ибо так всегда было и так должно быть.

Хоремхеб отпустил жреца, и юноша, восхищенный растроганностью воинов, отправился писать фараону донесение об освящении храма. Я же думаю, что ни гимн, ни его смысл не доставили особенного удовольствия воинам, которые готовились идти в сражение, где многим из них суждено было сложить голову.

4

Замыкающие отряды двинулись в путь, за ними потянулись запряженные в повозки волы и навьюченные мулы. Хоремхеб промчался на колеснице к главе колонны; в носилках, проклиная жару, двинулись старшие. Я, как и мой друг, ведающий войсковым провиантом, сел верхом на мула, прихватив с собой ящик с медицинскими инструментами, полагая, что они пригодятся.

Отряды шли весь день, сделав только короткий привал, чтобы перекусить и напиться. Все чаще люди падали на дороге, не в силах встать, хотя начальники били их и раздавали им пинки.

Воины то пели, то сквернословили, а когда тени сделались длиннее, из горных расщелин начали вылетать стрелы, направленные в беспорядочную колонну, так что время от времени кто-нибудь падал плашмя на дорогу или вскрикивал, хватаясь за плечо, из которого торчала стрела. Но Хоремхеб не останавливался; чтобы расчистить путь, он все ускорял темп, так что люди в конце концов почти бежали.