Жизнь для Венгрии. Адмирал Миклош Хорти. Мемуары. 1920—1944

Мы встали у причальной стенки, чтобы пропустить почтовый пароход согласно правилам прохода через канал, однако буксирный трос намотался на гребной винт. И так как уже темнело, капитан решил провести ночь в канале. Мы были расстроены; в плавании уже были более двух лет и мечтали как можно быстрее добраться до дома. Поскольку я отвечал за работу водолазов, то попросил капитана отправить одного из них выяснить, что за неполадки с винтом. Мы осветили место погружения прожектором, и водолазу удалось обрезать трос. Его работе мешали целые косяки рыб, привлеченные ярким светом.

К югу от острова Крит нас понес свежий ветер. В полночь я заступил на вахту, и приблизительно час спустя мы подошли близко к берегу и начали следовать юго-западным курсом. Внезапно я почувствовал сильный удар по корпусу корабля, было такое ощущение, что мы сели на мель. Однако лоция показывала, что в этом месте нет никаких мелей. Мы были в растерянности и ничем не могли объяснить случившееся. Только позднее мы узнали, что на Крите случаются резкие подземные толчки; это землетрясение поколебало морские воды.

На подходе к Каттаро (ныне Котор в Черногории) мы приняли сообщение, что наше судно посетят с инспекцией фельдмаршал эрцгерцог Альберт и адмирал барон Штернек, главнокомандующий военно-морским флотом. Большое разочарование ожидало гардемаринов. Вместо желанного отпуска их распределили на различные суда эскадры, стоявшей в бухте.

Во время океанического плавания было принято удлинять вымпел на корабле на три фута после прохождения каждой тысячи морских миль.

Когда мы входили в гавань Пулы, наш вымпел плыл за нами в воде далеко за кормой.

После окончания нашего кругосветного плавания я взял положенный мне трехмесячный отпуск. Когда я ехал по Венгрии и видел наших крестьян, одетых в живописные национальные костюмы, которые они тогда еще носили, убиравших золотистую пшеницу, я так и порывался обнять их. Свой первый вечер в Будапеште я провел в Национальном театре. Мое место было в первом ряду, и со слухом у меня все было в порядке, но я едва мог понять хотя бы одно слово.

На протяжении трех лет я так редко слышал венгерскую речь, что ее звуки стали для меня почти чужими. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ней.

На следующий день я прибыл в Кендереш. После столь длительной разлуки мое воссоединение с родителями, братьями и сестрами было чрезвычайно радостным.

Глава 2

Новые назначения

После окончания моего отпуска осенью 1894 г.