Vita Vulgaris. Жизнь обыкновенная. Том 1

Я решила сочинить поэму о Гитлере. Идея будущего произведения была такова: злому извергу Гитлеру никто не поможет и он умрет в страшных муках. Начало поэмы звучало так:

Уж видит Гитлер,

Что жить ему осталось мало,

Пошел лекарство он искать.

Шел по пустынной он дорожке,

Пить захотел – где воду взять?

Дальше в поэму необходимо было ввести жену Гитлера. Бегу к отцу.

– Пап, а как звали жену Гитлера?

– А зачем тебе?

– Ну, надо! Я про них хочу стихотворение сочинить.

– Я не помню, детка.

– Может Наталья?

– Да, точно, Наталья, – быстро соглашается папа и, посмотрев на меня с умилением, добавляет:

– Ну-ну, сочиняй.

Правда, мой первый поэтический опыт полностью провалился – рифма и без Натальи не очень-то клеилась, а с ней и вовсе не пошла. Видно, слова «каналья» я тогда не знала, а то непременно сочинила бы что-то вроде:

Его жена Наталья,

Такая вот каналья,

На помощь не пришла.

Отвлекусь на минутку. В двухтысячном году моя знакомая художница из Курска рассказала о том, как её пятилетняя дочь написала стихотворение, на мой взгляд, совершенно гениальное.

Девочке подарили детскую книжку про то, как работает компьютер. Может быть, она сама уже умела читать, или ей эту книгу прочли, я уже не помню, но не в этом суть. Однажды она подходит к маме и говорит:

– Мама, я стихотворение написала. Только не на нашем языке, а на компьютерном.

Мама удивилась:

– Как это?

Дочь протянула ей листок, на котором было написано:

1001

1000

1010

111

– Что это?!!

– Ну как ты не понимаешь, мама! Единица – это «слон», а ноль – это «идёт».

И девочка с выражением начала читать:

Слон идёт, идёт слон

Слон идёт, идёт, идёт

Слон идёт, слон идёт

Слон, слон, слон…

По-моему, у этой девочки большое будущее, кем бы она ни захотела стать…

Ну, ладно, возвращаюсь в прошлое. Кроме поэтических наклонностей отцу моему не чуждо было и драматическое искусство. В техникуме он вёл драмкружок на общественных началах.

Поставил пьесу Островского «Не всё коту масленица» и пьесу Гусева (если я не ошибаюсь) «Слава». Мои же актерские способности выражались в том, что я переодевалась, по словам мамы, «чёрт-те во что» и разыгрывала перед родителями разные сценки, которые сочиняла по ходу пьесы. Что характерно, в этих сценках я никогда не бывала принцессой – все больше кикиморой, старым дедом с бородой из мочалки или иной нечистью.