Vita Vulgaris. Жизнь обыкновенная. Том 1

То, что в этой шутке не было никакого намёка на национализм, я уверена. Мой папа был настоящим интернационалистом, причём, я бы сказала, не по воспитанию, а стихийным. Среди его близких друзей был еврей дядя Сёма Димент, казах дядя Мухит (фамилии не помню), татарин дядя Равиль Мугенов. За всю свою жизнь я от отца ни разу не слышала, чтобы он кого-то обижал по национальному признаку. Помню только из раннего детства, как однажды родители между собой о чём-то спорили, и отец маме сказал:

– Ну, и езжай на свою Украину!

А мама в ответ:

– А ты в свою Россию!

То, что эти заявления были шуткой, я не поняла и сильно испугалась, что они действительно разъедутся, поэтому на полном серьёзе изрекла:

– А мне разорваться, что ли?!

Мой весомый аргумент вызвал всеобщий смех, а папа, обняв меня за плечи, сказал:

– Придётся, дочка, нам жить на нейтральной территории.

Да, так вот, дружили мы втроём вплоть до седьмого класса, по окончании которого Ляля первая неожиданно ушла из нашей школы, даже не поставив нас с Лялей второй в известность.

Мы сначала недоумевали, а потом посчитали это предательством, и на совете двоих решили к Ляльке не ходить и причин ухода не выяснять.

Сейчас, мне кажется, я поняла, почему Лялька покинула нас без объяснения причин. Для неё мы были слишком правильными, или, лучше сказать, слишком маленькими. У неё появились свои, более «взрослые» интересы. Как-то летом она предложила мне съездить с ней к её тёте с ночёвкой, потому что тётка жила довольно далеко. Как оказалось – тётя была просто предлогом.

На самом деле у Ляльки там были знакомые взрослые мальчики, с которыми она меня и познакомила. Не помню их имён, помню только, что тот, который повыше предложил пойти в летний кинотеатр на восемь тридцать вечера. При этом он по-хозяйски взял Ляльку за локоть, сообщив, что билеты они уже купили. Мальчики мне не понравились, но отступать было некуда.

Не успел начаться традиционный киножурнал «Новости дня», как тот, который пониже положил мне руку на колено. Я вздрогнула и вопросительно посмотрела не на него, а на Ляльку, которая, к моему немалому удивлению, сидела в обнимку со своим кавалером.

Но и это было ещё не всё: одна рука Лялькиного кавалера покоилась на том месте, которое с некоторой натяжкой можно было назвать грудью, а вторая затерялась где-то у неё под юбкой.

От неожиданности и от волнения меня затошнило совсем так, как в дошкольном детстве, когда я впервые увидела французский поцелуй на экране техникумского клуба.