Ассы – в массы

А там сидели милиционеры, человек пять, распаренные, с расстегнутыми рубашками. И когда я проходил мимо, сказали: «Так, ну-ка сюда пошел. Сейчас будем подстригать!» Я подумал, что это очередная провокация и решил не вестись. К тому же, хипповская теория человеколюбия подвела. А они давай меня ловить, бегать. Выдернули из-под меня ноги, подняли над головой (а они здоровые-таки мужички). И понесли в эту спасательную будку. Сумка с пластами и документами сразу ушла куда-то. Я подумал, что надо сваливать, но было поздно.

Бросили меня в эту будку, скрутили, принесли ножницы. Один жирный мент сел на ноги, другой придавил спину, и давай из меня Рода Стюарта делать. Я потерял сознание, не от страха. А от того, что просто сдавили сильно (мне-то семнадцать всего было и не особо богатырь). Милиционеры, конечно же, испугались, заверещали тому, что спину придавил, он слез… С первым глотком воздуха я на автомате хватаю ножницы, которыми меня стригли, и просто крутанул их над головой. А очнулся я окончательно, от душераздирающего воя, который издавал мент со сломанными пальцами (ножницы были такие, старого образца, крупные). Насыпали мне, конечно, и просто выкинули из этой будки. Весь пляж, было полно народа, услышавший крик, конечно же, отреагировал. Люди повскакивали. Ну и я понял, что уже на сцене. «Шоу маст гоу он». И пошел в народ. Люди расступились, образовав коридор, я дошел до своих знакомых и толкнул речь о том, что, мол, так и зарабатывали себе фашисты железные кресты во время войны… Прочитал лекцию; прибежали менты, а народ уже впрягся, мол, за что мальчиков, взрослые мужики, мучаете. И я пошел сквозь толпу, с разорванным рукавом, клочьями на голове, крови там чуть-чуть было. В общем, дал Иисуса Христа, при этом повторить тогда его финальный путь в те времена можно было легко.

М.Б. Ага, «биробиджанский мессия»…

Г.А. Да там уже не было никаких иудеев, как только границы открыли, все тут же свалили в полном составе…

После того случая за мной сразу потянулась вереница молодежи.

Конфликты были и с родителями, которые понимали, но находились под социальным прессом и боялись. В итоге меня все-таки сдали в военкомат, осенью 72-го года, куда отвезли под конвоем. Можно было бы и не сдаваться, потому как страха никакого уже не было, но вот поехал туда, и меня второй раз постригли. У меня там случилась истерика; я пришел домой, включил «Джефферсон Аэроплан», слезы льются, но как-то обошлось без суицида.