Хардкор

Ходил в шинели без регалий, на спине которой была надпись DP. Но при этом именно Сергей сделал для тусовки больше, чем сами металлисты. Он помогал выбирать места для «куч» и вообще вел активную жизнь и был коммуникатором. Гансов было много, но Сергей Ганс, он же Аэропортовский, был всем гансам Ганс. И после шинельки пошли уже кожзамовские курточки с множеством молний на груди, рукавах и спине. Были они разноцветными, иногда даже кожаными – и было на них аж сорок восемь молний. Миша Ложкин, будучи еще брейкером на Арбате, отоварился именно такой.

Куртка была прямой, но на пенсионного возраста старушек такая куртка наводила ужас похлеще, чем косая. Причем нужно отметить, что даже в лютые морозы люди держали фасон, в этих курточках и маечках. Возможно, в своих старческих фантазиях бабушки так и представляли себе Апокалипсис.

Ладно сатанисты, а что было с гомосеками, которые примазались к движухе, и в какой-то момент кожаные куртки ассоциировались исключительно с гей-культурой? Тот же Эдик Ратников, будучи в Германии, пошел в бар за сигаретами и с удивлением обнаружил, что в гей-клубе (а это по случаю оказался именно гей-клуб) он был принят за своего и быстро ретировался… У него тоже была кожаная куртка и кожаная восьмиклинка с цепочкой.

Да, надо было смотреть внимательнее зарубежные фильмы, где неформалы уже подавались как приверженцы гей-культуры. Тот же Mad Max 2, рассмотренный более внимательно на хороших копиях в девяностые, сильно расстроил местных панков.

А металлистов стебанули в «Полицейской академии», где бар «Голубая устрица» был наполнен женоподобными качками в кожах и фуражках. Но то была комедия. Да, на задворках памяти этот фильм отложился. Металлисты там были знатные. А советские подростки тогда во все это не врубались. Гомосеки были в глубоком андеграунде и косили под инженеров и студентов. Когда чувак с трапецией в плечах, затянутый в кожу и со всякими там средневековыми фигнями – конечно, это выглядит мужественно. А педам только этого и надо; позже эта тема хорошо поперла за границей, но не у нас.

В тот же период начался милицейский прессинг на филофонистов. Милиционеры уже заранее устраивали засады, и я выступил инициатором перемещения тусовок. Мы с Гансом ездили по Павелецкой дороге, выискивая места, где все это можно разместить и, что самое важное, быстро свалить. Самое дальнее расстояние, где приходилось собираться, было на пятьдесят четвертом километре.