Кукум

Торговец помог ему выбрать то, что ему нужно, и аккуратно уложить приобретенный инструмент в заднюю часть нашей повозки.

Мы снова тронулись в путь на север, покатив по ухабистой дороге вдоль озера. Дома попадались все реже. Теперь мы ехали в сельской тишине. Через несколько километров дорога вывела к полосе пустых земель, полого спускавшихся к побережью. Ветер утих, и синева воды плавно слилась с синими небесами. Перед нашими глазами вырос небольшой городок, не похожий ни на один из тех, что я видела раньше.

Пусть даже Сен-Прим и был всего лишь небольшим поселком, здания в нем размещались по обе стороны главной улицы в строгом порядке. Здесь же стоял центральный магазин и несколько домиков, прижавшихся к церкви. Невдалеке виднелись фермы с боковыми постройками и заборами вокруг полей.

Центром раскинувшегося предо мной поселка была церковь, бывшая часовня миссии в Метабетшуане, та самая, которую лет за десять до этого святые отцы-пожертвователи перенесли, построив ее на замерзшей поверхности озера.

Магазин. Небольшой квадратный домик с покатой крышей, обнесенный белой оградкой, – здесь была торговая контора «Компании Гудзонова залива». Но не было ни улиц, ни перекрестков. Никаких элегантных прохожих, спешащих по деревянным тротуарам. Только палатки, поставленные прямо на песке, без видимого порядка, у самого озера.

Томас ждал нас у въезда в Пуэнт-Блё, присев на откос, поросший высокими травами. Он рывком поднялся и замахал нам рукой.

Дяденька приподнял соломенную шляпу, тетенька кивнула, а я – заулыбалась ему. И еще тогда я приметила искорку у него в глазах. Ту самую, которую он сохранил до своего последнего вздоха.

– Пошли, – почти прошептал он, таким нежным и сладким голосом.

Мы сошли с повозки. По пути нас встречали холодными взглядами, и я чувствовала, что это напрягает мою тетю. Хотя позже я поняла: то, что показалось нам неприязнью, на самом деле было признаком робости инну перед людьми из чужого мира.

Мы дошли до маленького лагеря, состоявшего из нескольких палаток, разбитых у подножия холма.

– Моя семья, – сказал Томас.

Клан Симеонов состоял из отца Малека, братьев Даниэля и Томаса, сестер Кристины и Марии. У каждого была своя палатка. Старшим в семье считался Томас, и это было очень заметно.

По-французски тут не говорил никто, кроме Томаса и Кристины. Разговор едва сводился к нескольким словам.