Кукум

Лица сестер, с правильными чертами, лучились здоровьем и силой, у обеих был одинаковый пронзительный взгляд.

Я налила себе чая, окончательно меня разбудившего, пожевала немного вяленого мяса. Ненадолго мы замерли, слушая, как оживает лес. А потом приступили к работе. Оставалось еще подкоптить мясо. И заняться всем остальным – шкурой, костями, мехом.

Инну-эймун

Мужчины еще не вернулись с охоты, и мы каждый вечер ели в палатке Марии. А после трапезы оставались там немного покурить. Золовки разговаривали меж собою, а для меня их речь по-прежнему оставалась такой же непонятной песней, хотя иногда я выхватывала в ней какое-нибудь словечко или выражение.

Язык воздвиг вокруг меня стену – и чтобы ее преодолеть, мне требовалось время.

Язык инну-эймун не дается легко и сразу. В нем насчитывается восемь согласных, семь гласных и пятнадцать звуков, различающихся только по интонации – она может изменить смысл слова чуть-чуть или очень значительно. Письменности не существует, соответственно, нет и лингвистов, способных проанализировать ее смысл.

Нет разделения на мужской и женский род. Есть предметы одушевленные и неодушевленные. Поначалу я все время путалась, и сколько бы усилий ни прикладывала, у меня ничего не получалось. Потом я наконец поняла – дело не в том, что это другой язык: нет, это иной, отличающийся от французского принцип общения. Это форма речи, приспособленная к миру, в котором жизненные ритмы обусловлены охотой и сменой времен года. Порядок слов там совсем не так важен, как во французском языке, и может различаться в зависимости от обстоятельств.

Кун – «снег» – может быть «ушашуш», если хотят сказать «густой снегопад», «некауакун» – если речь о снежной крупе, или «кассуауан» – если под ногами сырая, тающая снежная слякоть.

Сегодня этот язык находится под угрозой, ведь чтобы выучить его, в нем нужно практиковаться в местах обитания. В наши дни молодежь предпочитает ему французский, которому ее учат в школах. Эти юноши и девушки вырастают слепцами, не желающими знать собственного прошлого, сиротами без корней.

Но кого сейчас все это волнует? Кроме старых развалин вроде меня, для кого прошлое – единственное оставшееся сокровище?

* * *

Тяжелые снежные хлопья падали с неба медленно, как будто не решаясь. Зима подступала маленькими неслышными шагами… Перед лицом этой чистой и неукрощенной природы я чувствовала себя совсем крошечной, но при этом во мне все больше крепло чувство, что я обрела свое собственное место в жизни.