Взывая из бездны. De profundis clamat

За дверью заветной камеры

Фашизм, полагает итальянский ученый, философ Умберто Эко, переносит свое стремление к власти также и на половую сферу. При этом воспитанный в духе перманентной войны и героических деяний адепт фашизма «играется с пистолетом, то есть эрзацем фаллоса».

В минуты одолевающей его человеческой слабости наш герой, предпочитает использовать в качестве эрзаца пистолета свой фаллос.

«Насколько я помню, это было 16 декабря 1942 года, около 11 часов вечера. Я спала, как вдруг передо мной возник комендант.

Я не слышала, как открылась дверь моей камеры и очень испугалась. В камере было темно» – вспоминает Элеонора Ходис.

Решив, что перед ней эсэсовец либо заключенный, узница вскрикивает в темноту:

«Что за глупые шутки! Я тебе не разрешаю».

В ответ послышался похожий на шипение звук:

«Пст!»

Огонек зажженного карманного фонарика осветил лицо коменданта.

«Я воскликнула: "Герр комендант!" Затем мы оба долго молчали…

Гесс произнес первые слова: "Ты выходишь".

– Я спросила: "Прямо сейчас?"

Он снова сказал

– "Нет! Веди себя тихо, об этом поговорим потом" – и сел на мою постель в изножье…

Затем он начал медленно сдвигаться с конца кровати и попытался поцеловать меня. Я попыталась защититься и поднять шум…»

Вместо того чтобы броситься на беззащитную узницу, безжалостно терзать ее трепещущую плоть, – то ли от страха, то ли от предвкушения подзабытых ощущений, – бесстрастный убийца умоляет ее умолкнуть и сохранить в тайне неожиданное посещение.

Первый визит к даме носит исключительно ознакомительный характер. И, посему, ограничивается скромной попыткой поцелуя. Он, безжалостный палач, вовсе не пытается брать ее силой. Ему не нужен полуживой на все готовый или инстинктивно сопротивляющийся труп. Ему нужна взаимность – растворенность в изначальном все соединяющем едином забытьи.

Не более результативно и следующее свидание:

«Он спросил меня, почему я всегда так скрытна в общении с ним. Я сказала ему, что как комендант, он для меня важная особа и что он женат.

Он сказал, что я не должна беспокоится и что он знает, что делает. Он попросил меня быть его другом. Затем он снова попытался меня поцеловать и приласкать…»

Настойчивость оберштурмбанфюрера, с которыми он полон решимости доказать свою мужскую состоятельность в объятьях добровольно отдающейся женщины, завершаются победой. Ворота неприступной крепости распахиваются.

«Он спросил, следует ли ему уйти. Я сказала: «Нет».