Провокатор… Герой… Кто он?

Ввиду жаркого времени почти вся публика в светлых одеждах, только военные в парадной форме цвета хаки. Богров во фраке выглядит черным пятном.

Во втором антракте Столыпин стоит у рампы, против прохода, в первом ряду. Лицом к залу! Разговаривает с подходящими к нему лицами. Возле него находится Фредерикс, министр императорского двора, а по другую сторону стоит военный министр Сухомлинов.

На беду на пути Дмитрия оказывается Кулябко. Манит пальцем: милок, подойди! Аленский вынужден исполнить. «Что, как?» Сразу видно: сильно нервничает начальник охранного отделения, еле сдерживается.

Опасается: Николай Яковлевич может воспользоваться наступившей темнотой и улизнуть от наблюдения. Даже не дослушав до конца разъяснения, предлагает Алейскому срочно вернуться домой, ни на шаг не отлучаться от «гостя».

Ожидать появления жандармов! Начальству, тем более такому высокому, не подобает перечить. Дмитрий вытянулся: исполню! Все? Аленский направился к гардеробу якобы за оставленными вещами. Боковым взглядом заметил: Кулябко стремительно направился к генералу Курлову.

Они вместе отошли к телефонной комнате.

Все! Настал его звездный час. Сейчас или… Дмитрий пользуется моментом, когда никто на него не обращает внимание. Через боковой вход он прошмыгнул в зал. Нужно перевести дух… Принял безразличный вид. Что дальше? Подойти к тому человеку, который стоит у рампы в левом проходе? Если он действительно окажется Столыпиным… Стремительно рвутся мысли: изнутри души, летят из пространства? Рука не дрогнет! Не медлить, это его последний шанс! Сейчас или никогда! Больше нельзя откладывать! Для решения несколько мгновений! Ведь нынешней ночью нагрянет полиция в дом и никого не обнаружит! Раскроется фальсификация: грандиозный провал! Скандал! Дело не сделано – провал! Уверен, охрана «злую шутку» не простит! Эти чванливые болваны наделены чрезвычайно чувствительным самолюбием.

Действуют прямолинейно, по закону природы: ничтожества не обладают чувством юмора.

Относятся ревностно к любой критике.

Не прощают другим оплошностей и ошибок.

Нет чудовищнее самолюбцев, чем ничтожества, и нет никого коварнее и злопамятнее охранников. Особая категория людей, поверивших в свою избранность и возомнивших себя непогрешимыми властителями. Вечно смеется веселее и жизнерадостнее тот, кто смеется последним!

Заключительный, финальный смех! В нем живет одна мысль: «Сейчас!» Тот человек у рампы по идее Столыпин. Пусть спешит жить: остались считаные мгновения.